ДОЛЯ

Н.П. Федотовой

На улицах, в парках и скверах, у дверей и в торговых залах продовольст­венных магазинов, на остановках, даже в салонах городского транспорта Владимир Николаевич встречал бездомных собак. Разных пород, цвета шерсти и возраста, одинаково милых ему.

—Люблю домашних животных, рад за каждую собаку, увидев ее с хозяином, от души жалею беспризорных. Сколько тепла, жалости и благодарности вызывают они, — размышлял Владимир Николаевич. — Имея возможность, обязательно кор­мил бы их. Каждая собака так и хочет сказать людям что-то очень важное, кажется, вот-вот заговорит.

Больше всех ему нравится Доля, которую часто встречает у дома, на остановке троллейбуса.

«Доля — отдельный, двойственный разговор. Первое время никак не мог понять, отчего вызывает она столько грусти».

Увидев собаку в окне троллейбуса, он улыбался, радовался встрече с ней даже на расстоянии. «Значит, у Доли все в порядке».

—Я здесь!! — Животное словно посылало ему свои импульсы. — Я здесь!! — слышался громкий лай, которым она всегда приветствовала его.

Вскоре Владимир Николаевич ощутил внутреннюю потребность общения, почув­ствовал, что если долго не видит, скучает за собакой, ему просто недостает ее. Отчего загадочно болит душа? Доля сразу узнает, с радостью прыгает на него, ластится. Люди на остановке улыбаются, наблюдая, как нежно гладит он ее. Иные, возможно, укоряют: она пачкает одежду!

—Доля, как тебе не стыдно? — упрекает он ее, услышав неожиданный лай на про­хожего. И снова улыбки согревают души многих, терпеливо ожидающих транспорт.

Чем же обыкновенная дворовая собака со скорбными глазами оказалась так дорога ему? Лаской, столь приятной каждому, белой, вернее, грязновато-серой шерстью, интуицией или тем, что прихрамывает, незащищенная, на правую лапу? Всем этим и еще чем-то смутным, щемящим, вызывающим грусть, живущим в каж­дом из нас. Моя боль остается со мной.

«Две души живут в моей груди..»

Вот это, особенное, о чем писал Гете, Владимир Николаевич интуитивно почув­ствовал, наверное, сразу, однако осознал его значительно позже

—Что это? — не мог успокоиться он. — А эти ласковые, отзывчивые, печальные глаза., Ответ оказался не столь простым, как мог показаться. — Не такая, как всегда, странная радость и тревога, смутное подозрение.

—Сострадание и потребность накормить ласковое животное («Приказ по кухне все, даже редкие косточки — Доле») сменились неожиданным ощущением большо­го душевного удовлетворения, желанием чаще видеть, гладить ее, надеждой, что выживет и в лютые холода. Откровенно говоря, думал он и о том, чтобы свирепая,

никого, кроме Деда Мороза, не любящая зима, пощадила не только его радость-тре­вогу, а и всех ее бездомных сородичей. Чувства поиска, внутреннего напряжения и не­утихающей боли не покидали сердце Владимира Николаевича, тревожили и волнова­ли его впечатлительную душу («Нет, нет, это что-то другое, все намного сложнее!»).

—Просто отдушина, раздвоенность? Нет! И это не ответ на знакомый и всякий раз неизвестный вопрос, которым мучаюсь. И все же. все же.

Вечное стремление человека умом-разумом познать себя, недоумение, сегодняш­няя потребность изнутри ответить на один — всего лишь один! — но столь важный вопрос. Что-то робкое, заветное, из какой-то вечерней, заснеженной отдаленности, И только позже он осознал, обостренная, неожиданная мысль пронзила током: Доля чем-то напоминает ему. самого себя.

«Доля — это ты!» — отозвалось эхом в его понимании. Первое время он не хотел, боялся согласиться с услышанным. Беспокойные мысли интеллигента постоянно на­полняет душу тревогой.

—Доля, Долюшка моя, — нежно поглаживая собаку, произносил он с радостью и затаенной грустью. В голосе чувствовалось значительно больше, чем только сердечное приветствие. — Как же ты поживаешь, родная Доля?

Отвечая ему преданным взглядом, собака оживленно повизгивала, махала хвостом, лизала руки.

—Смешно: бесприютная дворняга и человек. Откуда эта неземная нежность, бе­зысходность и суровая прямота? — раздумывал он, — Скажи еще о родстве, перево­площении души, о том, что душа Доли переселилась в твое тело, а твоя душа — в ее' А что, если и душа,, и судьба у вас одинаковы? Стоит ли рыться в памяти, противосто­ять самому себе, пытаясь найти истину?!

Днями в привокзальном зале ожидания он увидел худую черную собаку, Она тер­пеливо, со щемящей надеждой подходила к тому, кто что-либо кушал. И молча сади­лась напротив. У Владимира Николаевича ничего не было съестного ни в руках, ни в чемодане, однако через какое-то время она присела сбоку от него, И они долго смо­трели друг на друга. Ее измученные глаза покрывала тонкая, словно слеза, пленка грусти. Конечно, они выражали усталость, тоску, горе, возможно, болезнь. Совершен­но неожиданно она подошла и положила передние лапы, затем — голову ему на ко­лени, А он молча стал гладить ее, Люди с удивлением смотрели на них, словно спра­шивая, о чем они говорят, или как долго готовились к этой волнующей, памятной встрече? Высказав все, что наболело, обрадованная человеческому вниманию, побла­годарив, собака оставила его. А он еще долго сидел, стараясь понять и запомнить все, что сказал ему лучший друг человека.

...Владимир Николаевич молчал. Паузы в размышлениях часто возвращают к услышанному, помогают лучше осмыслить, понять его. Перепады, изломы, вечные тайны нежной души, ее острое сопереживание и внутренний зов. Не чистенькая, как у иных, всегда довольных, на ровном пути к самому себе, аккуратно подстриженная, в наморднике душа,, а ее бездонный колодец, неразгаданные, окопные сны, боль чело­веческая. Боясь наперед известную седую истину, втайне надеясь избежать неминуе­мое, люди часто обманывают сами себя, Вспомнилось давно прочитанное стихотворе­ние Михаила Чехонина.

Я знаю, как умирают.

Скажи мне, как надо жить?

Я знаю, как ненавидят,

Скажи мне, как надо любить.

Я знаю, как можно при жизни

Тысячу раз умереть, но больше всего на свете

Скажи мне, как надо терпеть...

Тогда стихи не понравились ему, А сейчас? Владимир Николаевич не проронил ни слова, чувствуя незаконченность разговора.

—А только ли тебя одного в минуты отчаянья напоминает дворняжка? — не мог угомониться внутренний голос. — Оглянись вокруг: сколько людей оказыва­ются никому не нужными?! Скрытая или явная одинокость, душевная неуютность, смерть близкого — всякое ведь на долгой, изгибами дороге жизни бывает. Из года в год, из века в век живет, страдая, человек. Кто, кроме верной собаки, так по-детски открыто, чистосердечно радуется человеку?? Более предан кто-либо из друзей? Но не на словах, а в беспокойной жизни! Изменчивая жизнь построена на контрастах и парадоксах, жизнь так и называют — театр абсурда, театр драмы и комедии, провинциальный спектакль.

Несколько раз он встречал Долю с пожилым, скромно одетым человеком. Конеч­но, они познакомились, разговорились, Сергей Яковлевич сорок пять лет проработал слесарем-инструментальщиком, одинок, на пенсии. Интересная деталь, которая, на­ряду с открытым и честным лицом, порадовала собеседника. В молодости хозяин со­баки выполнил норму мастера спорта по борьбе, Владимир Николаевич постоянно восхищался теми, кто успел больше него в жизни Сергей Яковлевич подкармливал Долю, в ненастное время брал на ночь домой Вчера,, издали увидев животное, которое вели на обыкновенной хозяйственной веревочке, Владимир Николаевич усомнился, Доля ли это, Уж слишком похудела она.

—  На прошлой неделе принесла четырех щенят, — здороваясь, с улыбкой сказал ее хозяин, — Мне советовали утопить их, но разве я мог так сделать? Живые ведь и такие симпатичные Уже есть и кому отдать их, пусть только немного подрастут.

И на этот раз Владимир Николаевич охотно гладил Долю, разговаривал с ней Собака, сблагодарностью принимая ласку, отвечала взаимностью, Какое-то время он молчал, словно стесняясь неожиданной мысли, затем быстро достал из бокового кар­мана деньги.

—  Возьмите, пожалуйста, ей и малышам на пропитание.

—Что вы? Что вы? Значит,, я стану вашим должником? — Мне неудобно, подума­ете, я нищий какой-нибудь.

«Это я моральный должник Доли и ее хозяина», — промелькнул ответ.

—  Когда разбогатеете, дорогой Сергей Яковлевич, вернете через Центральный банк

«Богатому» пенсионеру шутка понравилась.

—Договорились, большое спасибо!

—Гав! Гав! Гав! — радостно благодарила Доля — бесхитростное отражениеего чув­ственной души.