МАЛЯВКА

Издали заметив стеклянную кабину таксофона, Василий Васильевич не спеша подошел к ней.

«Если никто не ответит, значит, Дима уже выехал, — решил он. — Сын, конечно, опоздает, но мы все равно успеем: сегодня Лидия Дмитриевна работа­ет во второй половине дня. Впрочем, кто из пациентов, невзирая на возраст, спешит на прием к зубному врачу?»

В нескольких метрах от мужчины, у самой телефонной будки светлым пятнышком на черном асфальте примостился котенок. Когда на него попадала капля воды, он старался еще глубже поджать под худенькое тельце кончики пушистых лапок, беленьких, словно носочки детских туфелек, и от этого стано­вился еще меньше. Взъерошенная шерстка на его спинке сердитыми иголками торчала в разные стороны: животное все время дрожало.

—  Да-а-а, брат, плохи твои дела, — посочувствовал ему Василий Васильевич.

Белый комочек поднял головку, внимательно посмотрел на незнакомца,

словно спрашивая о чем-то, затем жалобно мяукнул.

Отзвуком любознательного детства у взрослого человека появилось желание вообразить, о чем думает, что сказал ему маленький представитель удивитель­ного, во многом скрытого от людей, огромного животного мира.

—  М-я-у! — повторилось жалобно и протяжно.

«Возьмите, пожалуйста, меня к себе, — словно послышалось ему. В трудное вре­мя животные обращаются за помощью к людям. — На улице холодно, а согреть меня некому. Весь день сверху льется вода, мама говорила, что добрые люди помогают животным, но как искать добрых людей, она не успела сказать..»

Глядя на неожиданного собеседника, мужчина вздохнул. Конечно, дома обрадуются ему, особенно Леночка и Дима. Он часто называет дочь котенком и это нравится ей. Она маленькая и котенок маленький: дети и животные луч­ше, чем взрослые, понимают друг друга.

—  Мя-у. Вы любите животных, охотно покупаете карманные календарики и настенные календари с нашими фотографиями, цветная копия картины «Кот в сапогах» — подарок совсем маленькой дочери — до сих пор нравится вам.

«У нас уже была кошечка, — подумалось ему. — Вначале она доставляла хло­поты, но скоро мы привыкли к ней, заменили порванные шторы, на руках де­тей реже появлялись царапины, они стали добрее и внимательнее к животным и людям. Котята приносят в дом тепло, заботу, частицу настоящей живой Природы, ее мудрую радость и тихую светлую улыбку. Сколько душевного удов­летворения вызывали, к примеру, сложные пируэты, мастерски исполняемые Малявкой во время игры с «мышкой»?! Недаром в старину о необжитой избе говорили, что здесь еще не ночевала кошка».

Рейсовый автобус прибыл на конечную остановку, однако сына среди пасса­жиров не оказалось.

...Со временем Василий Васильевич узнал много интересного о домашних животных. Оказывается, они, прирожденные лекари, породили новую отрасль

медицины — лечение животными. Кошечки улучшают давление и пищеваре­ние, помогают избавиться от стресса, укрепляют душевное равновесие, продле­вают жизнь. Обладая провидческими и телепатическими способностями, мур­ки предвещают стихийные бедствия, предчувствуют несчастья, предсказывают погоду. Домашние животные помогают многое прочувствовать, увидеть и по­нять заново, лучше разобраться в людях и в жизни.

Леночку, Диму, маму, папу, дедушку Малявка, как и полагается добропоря­дочной хозяйке, встречала у дверей ласковым «мррр», детям помогала готовить уроки, всегда охотно разговаривала с дедушкой, особенно когда он оставался один. Они и подружились быстро. Если в квартире раздавался звонок, кошечка сразу же подходила к дедушке, говорила ему «мяу» и медленно направлялась к телефону или входной двери.

В минуты ожидания многое вспоминается.

Когда простуженная Малявка грелась под настольной лампой, он всю ночь не выключал ее, спал со свернутым в трубочку носовым платком на глазах.

«Кошачий батько» — называют меня бабушки во дворе».

—   Каждое утро, идя на работу, кормите Мурку и Киску. Они хорошо знают вас, всегда спешат навстречу, часто провожают через весь двор, до выхода на улицу.

«Больше всего поражает у кошек чувство благодарности: всякий раз, наклонив головку, трутся ею о руку дающую, и лишь после этого принимаются за еду...»

Необыкновенный собеседник, оказывается, обладал тактом и выдержкой, умел быть внимательным слушателем.

«А чистоплотность, любовь к своим детям, уюту и домашнему очагу? Да, друг, многому, очень многому пора учиться людям у домашних животных».

—  Вы будете звонить? — нарушил его размышления нетерпеливый голос.

—  Нет, нет, пожалуйста.

Через несколько минут кабина таксофона освободилась, Василий Васильевич набрал номер телефона и вновь никто не ответил ему.

Словно оправдываясь за сына, он многоговорящим взглядом посмотрел на котенка, терпеливо ожидающего продолжения разговора.

«Малявка помогала и мне, — последовало чистосердечное признание. — Когда рано утром я вставал, поправлял одеяла у детей и тихонько шел на кухню, киска, мягко ступая, следовала за мной. Рядом с бумагами на столе садилась и она. Если черновики или записи случайно оказывались под ней, я просил про­щения у Малявки Васильевны, интересуясь, не мешают ли им работать?»

Особенно нравилось ей сначала лапкой, а потом и зубками охотиться за бы­стро движущейся ручкой, которая так напоминала мышку.

Откровенно говоря, изящно сидящая кошечка, обнимающая пышным хвос­тиком свои лапки, с любопытством наблюдающая за всем, кроме радости обще­ния с ней, вызывала и ощущение спокойствия торжествующей Природы.

—  Малявка, некультурно зевать и потягиваться на письменном столе, — с легкой укоризной говорил Василий Васильевич, успевая при этом несколько раз погладить ее выгнутую спинку. — А вот она облизывает лапку, старательно вытирает ею милую мордочку со щеточкой белых усиков, чистит грудку, бока,

146

конечно, не забыта и ее гордость — хвостик. Если кошечка сладким сном спала у батареи, словно ребенок, положив головку на ручки-лапки, или чутко дремала на тахте, ее близость по-прежнему радовала его. Тишина, ощущение спокой­ствия и моральное удовлетворение, животное, которое свернулось калачиком, поднимали настроение и работоспособность. Писалось легко и быстро.

Изредка киску приходилось стыдить за какую-либо мелкую провинность. Она обижалась и пряталась куда-то. Первым разрыв «дипломатических» отно­шений восстанавливал хозяин.

—  Подружка, разве ты забыла, что мы уже давно помирились? Выходи, пожалуйста, из-под тахты, — несколько раз обращался он к ней.

Чего там греха таить, во многом Малявке сопутствовал режим наибольшего благоприятствования: если Василий Васильевич на минуту вставал из-за обеден­ного стола, а стул его моментально оказывался занятым, он спокойно брал вто­рой и садился рядом.

—   Вы уже успели? — следовала традиционная фраза,, не столько уточняющая, сколько подтверждающая сам факт «захвата». Внешний вид любимицы свиде­тельствовал красноречивее всякого ответа: свято место пусто не бывает. При желании оказаться на руках хозяина, идущего, к примеру, из комнаты на кухню, достаточно было прыгнуть ему на колено, острые коготки лапок заставляли не­медленно поддержать ее настойчивое стремление. На ночь Малявка располага­лась в ногах Василия Васильевича,, считая, не без основания, что так удобнее., ей.

—  Сколько искреннего уважения и признательности звучало в адрес пито­мицы, какими ласкательными эпитетами награждали ее! Если же хорошо поду­мать, вспомнить или постараться представить душевный мир взрослого челове­ка и роль Малявки в нем, то благодарность окажется вполне заслуженной: домашние животные нужны нам, без них люди не смогли бы существовать. Не зря тысячелетиями в литературе, музыке, искусстве столько доброго гово­рится о кошках и собаках, их необходимости для жизни человека!

Остается добавить, что наша героиня, вне всякого сомнения, хорошо пони­мала и, очевидно, соглашалась с услышанным, о чем свидетельствовали хотя бы по-особому зажмуренные глазки, подчеркнуто уважительное «мррр», даже ши­роко, в сладкой зевоте, раскрытый ротик с красным язычком и стройными рядами острых зубок.

«Имя кошечки зачастую определялось ее поведением: от почтительных «Малявка Васильевна» или «Мой друг», «Котенок-Лизуненок» до «Непослуш­ность», «Чертенок» и даже «Разбойник».. Особенно приятно произносилось «Хвостик» или «Хвостик-гвоздик» в благодарность за то, что повсюду следовала за мной с гордо поднятым хвостом».

Василий Васильевич не сразу осознал, что на доброе и ласковое отношение к ней своенравная, сдержанная в проявлении чувств киска отвечала не врож­денной осторожностью, а доверием, чистой любовью и привязанностью. Она ждала его, скучала за ним.

Совпадение или что-либо иное, однако перед уходом хозяина из квартиры Малявка проявляла к нему повышенное внимание. Кошечка никак не гуляла сама по себе, наоборот, в полном смысле слова не отходила от него ни на шаг:

147

терлась о ноги, ложилась на спину, приглашая поиграть с ней, располагалась у дипломата или возле двери, не сводя с него глаз, словно запрещая уходить. А с каким укором смотрела она вслед уходящему Василию Васильевичу! Несколько раз он возвращался, брал ее на руки, гладил, смущенно говоря:

—Хвостик мой, пожалуйста, так же тоже нечестно. Прощаясь, я всегда на­поминаю тебе, что ухожу на работу или скоро вернусь, а ты все равно упрека­ешь меня своим долгим взглядом, громко зовешь, царапаешь входную дверь.

—Мяу: и все же один раз вы обидели ее. _— ??

—Да, да, сказали: «Малявка, ну тебя в болото!», а через минуту добавили: «Ах, как я зол!»

По-доброму улыбнувшись своим мыслям, он согласился. Впрочем, благодар­ная улыбка свидетельствует не только о согласии.

«Произнес в сердцах, увидев на полу свои конспекты и кошечку, спокойно восседающую на них».

Трудно сейчас определить, услышала ли проказница нелицеприятное обра­щение, продолжая сидеть в прежней позе, однако Леночка услышала, это точно.

—  Нашу подружку направляют в болото, хорошо зная, что она еще не умеет плавать, и вообще кошки не любят воды, — раздался обиженный голос.

Василий Васильевич молча собирал разбросанные листы бумаги.

—  Я имел в виду пересохшее болото, — нашелся он, что ответить.

^ ^ ^

Особое внимание Малявка проявляла к Василию Васильевичу, если у него случались неприятности или он приходил с работы усталым. Не только хорошо понимая, но и чувствуя его подавленное настроение, разделяя горечь и обиду, умное животное спокойно ожидало, когда его возьмут на руки. Вот оно, коша­чье терпение, о котором говорят в народе! Вполне возможно, оно было уверено в том, что к нему обратятся за помощью: общение с животными согревает серд­це, помогает обрести душевный покой.

Сначала мужчина молча гладил друга, думая о чем-то своем, осторожно при­слушиваясь к невеселому, внимательно всматриваясь в грусть, затем несколько раз тихо произносил: «Малявка у нас хорошая..» Своего рода вступление к че­стной беседе с животным. Кошечка почти закрывала глазки, начиная еле-еле слышно, неторопливой мыслью, мурлыкать что-то о первоценностях, душевной красоте и смысле прожитого... Кто скажет, возможно, именно сейчас они осо­бенно ясно чувствовали до сих пор непознанное, внутренний мир друг друга, ка­кие-то тайны, неведомые силы, навечно роднящие человека и братьев наших меньших. В эти минуты он был уверен, что у Малявки кроме умения разбирать­ся в характере человека и трогательной привязанности есть что-то особое, неиз­вестное нам. Кошечка давно переступила грань простых отношений между жи­вотным и человеком, постигла законы какой-то обратной связи. Не говоря уже о телепатии — этой биологической радиосвязи. Стала собеседником,

148

близким и родным, другом души. Хвостатая подружкам оказалась обязательной частью его повседневной внутренней жизни, личного счастья. Василий Василье­вич часто вспоминал, даже скучал за ней, оказывается, она нужна ему. Он посто­янно испытывал потребность ощущать ее рядом. Наверное, Малявка понимала чувства взрослого человека к ней, поэтому доверяла, отвечала ему тем же. Вот и хорошо, пусть молча сидит или лежит на письменном столе, дремлет у на­стольной лампы или около батареи, но обязательно будет в комнате! А что она не может высказать, я догадываюсь. Главное — она внимательно слушает, понимает, сопереживает мне, у нас взаимное притяжение.

Если хозяина долго не было дома, киска прыгала на его письменный стол и жалобно мяукала. Жена подходила к ней, гладила, успокаивала.

— Твой друг будет через час, он недавно звонил, передавал тебе привет. Так что подожди, пожалуйста.

Удовлетворенная ответом, в знак благодарности, кошечка ложилась на спин­ку, разрешая погладить брюшко.

«Мы выбираем животных или они нас? — размышлял мужчина. — Естест­венно, при условии, что человек не остался на уровне черствого обывателя и жи­водера. Человек должен созреть для общения с животными. Почувствовать душевную потребность накормить птичку, бездомного котенка или собаку, пожалеть их. Человек, помоги животному, и оно воздаст сторицей!»

Домашние животные без устали рассказывают людям о чем-то очень важ­ном, необходимом, однако мы, сначала вприпрыжку, затем — суетливо семеня, угодливо кланяясь и спотыкаясь, мечемся по жизни, не слышим, словно по чьей-то злой воле, вечных друзей своих. Люди спешат, не оглядываясь, не за­думываясь над прожитым, стараясь не слышать его. Не спеши, человек, остано­вись! Только почувствовав неизбежность, даже потребность встречи с прошлым, прощальным танго приближаясь к нему, не успев сказать главного, так и не создав его, люди с горечью понимают: опоздали навсегда..

Домашние животные, наши братья по матери-Природе, помогают лучше понять вечное, прекрасное, равновесие и полноту жизни, временность, пусть даже и неизбежную, отрицательного в ней. Понять и то, что одно в жизни не от­меняет другого.

Когда взрослый человек, тихо вслушиваясь, задумчиво гладит удивительное и загадочное существо, мирно сидящее у него на коленях, кошка, хранитель многих тайн, видится ему не только все понимающим другом, но и великим мыслителем, тонким психологом, талантливым врачевателем. Вполне возмож­но, и за это в Древнем Египте кошек почитали священными животными, а преступления против них карались смертью.

В семье Малявка была ласкова, внимательна ко всем, однако особенная дружба связывала ее с Леночкой. Когда девочка болела, кошка ни на шаг не отходила от нее, хотела облегчить участь, вот и располагалась поудобней на сту­ле или на коврике у постели. Иногда заползала к ней под одеяло, чего в другое время не делала.

Если питомица хотела, чтобы с ней поиграли, она говорила особенное «мяу», совсем не такое, когда просила кушать, и медленно шла к удочке Димы, на кон-

149

це которой была привязана веревочка с бантиком. Частые повороты головы в сторону людей словно подтверждали просьбу следовать за ней. Подойдя к веревочке, она брала в зубы бантик и внимательно смотрела на того, кого привела за собой. Это означало приглашение к игре. Когда ее не понимали, она возвращалась в комнату и снова просила следовать за ней. Так могло повторяться несколько раз. Если и этого оказывалось недостаточно, Малявка подходила к кому-либо, терлась о его ногу, затем наступала на нее, как бы спра­шивая и требуя одновременно: теперь-то, надеюсь, вам понятно, что я хочу играть?! Просьбу следует уважать, игра для маленьких все равно, что работа для взрослых.

«Постепенно, — тепло улыбнулся Василий Васильевич, — мы привыкли к ней, она незаметно вошла в нашу жизнь, стала естественным и полноправным ее участником, как и все, имела свои обязанности. Во многом она даже заняла первое место в нашей семейной «табели о рангах». Когда кошечка просыпалась, следовало несколько раз погладить ее, обязательно приговаривая при этом: «Малявка у нас хорошая», затем — выпустить на балкон, накормить, а если останется время — и поиграть с ней. Впрочем, у дочери оно всегда находилось, даже утром, когда надо было заплести косички и собраться в школу».

Киска точно знала, что в холодильнике для нее найдется что-нибудь поку­шать. Если же на ее просьбы не обращали внимания, она подходила к нему, терлась о холодильник, низко опуская голову. Казалось, теперь-то каждому, даже железному ящику, должно стать понятно, чего она хочет! И так повто­рялось несколько раз. Если и после этого шкаф с холодильным устройством оказывался глух к настойчивым напоминаниям, Малявка, несколько раз, под­черкивая свободолюбие и независимый характер, ударяла по нему воин­ственно поднятым хвостом и с гордым видом, сверкая зелеными изумрудами глаз, покидала кухню.

С критикой и необоснованными обвинениями в свой адрес она, как правило, дипломатично соглашалась, философски воспринимая услышанное, не желая осложнять домашнюю обстановку. Зато сколько недоумения и справедливого укора сверкало в глазах, если ее незаслуженно обижали, сколько законного возму­щения слышалось в «Мя-у-у-у!!», когда дедушка случайно наступал ей на хвост!

Он внимательно посмотрел на часы: сын, к сожалению, не дружит с точнос­тью, а так хотелось видеть его аккуратным уже в этом возрасте.

* * *

Беда часто приходит неожиданно, громом среди ясного неба: Малявка исчез­ла! Ее долго искали всей семьей, Леночка и мама плакали, все жалели о ней, часто вспоминают и сейчас.

— Мяу: и сегодня на вашем письменном столе хранится огрызок карандаша, весь искусанный ее острыми зубками. Будьте добры, возьмите меня, Валентина Никифоровна тоже любит животных, часто кормит кошечек во дворе. А как тро­гательно заботилась она о Ноченьке, Рыжике, Ушастике и Рыкунчике? Я не гово­рю уж о Малявке.

Ноченьку Василий Васильевич подобрал на трамвайной остановке, не услы­шать голоса, которым подброшенное животное с мольбой обращалось к людям, он не смог.

—Имя пушистой черной кошечке с белым носиком, веселыми капельками снега на лапках и кончике хвостика придумала ваша жена. Две недели она лечи­ла, кормила, а затем, отдавая ее сотруднице, сказала: «С единственной просьбой: если не понравится, обязательно верните нам, но ни в коем случае не выбрасывай­те ее на мороз!»

За время нахождения на «перевалочной базе» четвероногие друзья привыкали к хозяевам, а они, естественно, проникались уважением к «хвостатикам». Поэтому и расставания происходили со взаимно нескрываемыми жалостью и грустью. В семье о котятах не один раз говорили, добрым словом вспоминают и сейчас.

—Несколько раз Валентина Никифоровна рассказывала, что Ноченькой очень довольны, она стала настоящей помощницей, все у вас, в том числе и Маляв­ка, радовались за нее.

Однажды утром дочь сняла маленького Рыжулю с нижней ветки дерева и при­шла с ним в школу. Все ребята обрадовались, охотно брали на руки, гладили его.

—Я не могла поступить так, как взрослые, — ответила Елена на вопрос учительницы, — они, безразличные, делали вид, что не замечают и не слышат пла­чущего котенка. В куртке у меня он сразу успокоился и замурлыкал, как бы говоря «Спасибо» Я только так и поняла его песенку.

Всем пятым «А», вместе с Лесей Ивановной, биологом, мыслящим классным руководителем, искали — и все же нашли! — кому подарить найденыша. Вскоре вечером приятный женский голос позвонил Леночке и сказал, что она, Тамара Николаевна, с удовольствием возьмет котика для своего Сережи. В детстве у нее тоже был Рыжик, который скоро вырос и превратился в настоящего красавца.

—Без Рыжика я не представляю ни школьные годы, ни своей юности, — закончила она разговор. — Домашние животные — наши милые спутники — с детства воспитывают человечность, добрые отношения к ближнему.

Ушастика и Рыкунчика кто-то из соседей вечером принес под самую дверь квартиры. Сразу и не поняв, как они здесь оказались, Василий Васильевич не­сколько секунд откровенно любовался ими, спокойно, словно у себя дома, дрем­лющими на подстилке.

«Точно так Черныш, большой красивый кот, ожидал под дверью, чтобы побыть с людьми, за которыми очень скучал, насладиться лишенными уютом и теплом, переночевать в квартире, а утром продолжить свой бесконечный поиск..» Говорили, когда-то он был домашним, однако при переезде хозяева по­кинули его, теперь он, бедняга, все время ищет их.

— Мяу: а вы помните, Василий Васильевич, почему котикам дали столь не­обыкновенные имена?

«Помню, дорогой, и очень хорошо. Оба они оказались сильно истощены. Тот, у которого, кроме ушей, вроде, ничего не было, стал Ушастиком, его братика, что уг­рожающе рычал, если к нему приближались во время еды, назвали Рыкунчиком».

Подкидышей хорошо приняли, отходили, они скоро поправились, стали охот­но играть не только друг с другом, но и с Малявкой. Как приятно было наблюдать

их бодрую энергию, детские шалости и милую возню! Какая добрая душа не улыбнется, глядя на котят, облизывающих друг друга?! А с каким удивлением и неподдельным интересом они рассматривали себя в зеркале?! Все домашние животные красивы по-своему: радовать людей — вечное призвание — они выпол­няют старательно, со звериной честью и достоинством. Спасибо вам, о непосред­ственные, ласковые котята,, за тепло невольных улыбок и простых человеческих радостей, потребность в которых возрастает с каждым прожитым днем!

Первое время братики предпочитали спать в постели главы семейства,, созда­вая ему, особенно по утрам, определенные, скромно говоря, неудобства. Рано просыпаясь, они вылазили из-под одеяла и начинали облизывать., его лицо, после чего располагались у него., на шее. Неоднократные просьбы сонного Василия Васильевича оставить его в покое почему-то не принимались ими во внимание.

—  Вы думаете, так легко и приятно очень рано вставать? — не раскрывая глаз, спрашивал он их. Возможно, его не совсем правильно понимали, о чем свидетель­ствовало недовольное «мяу». Вскоре ему приходилось повторять эту же фразу, нежно опуская каждого лизунчика на пол.

И снова в квартире прозвучал сигнал тревоги: кому подарить, кто возьмет котят? Не вчерашних Ушастика и Рыкунчика, а сегодняшних друзей, резвых кра­сивых помощников жизни, дарящих радость. Соседи, знакомые, здравый смысл, отзовитесь! Но все ответы звучали одинаково: уже есть в доме животное или — нечем кормить его.. Тогда Василий Васильевич отпечатал два десятка объявлений, половину из которых расклеил возле дома,, а Валентина Никифоровна — второй десяток — около работы.

«Люди! Милые, ласковые котята всегда согреют, помогут в жизни детям и взрослым. Возьмите котенка, пожалуйста, он в долгу не останется!» Прошла неделя, вторая, многие объявления заклеили новыми или сорвали, но никто так и не позвонил по указанному в нем телефону. И все же выход был найден! Вален­тину Никифоровну познакомили с Зоей Михайловной, которая уже несколько лет занималась продажей котят.

—  Трудно, хлопотно это, приходится и уговаривать родителей, и слышать их грубые ответы, и видеть детские слезы, — рассказывала пожилая женщина, в недалеком прошлом ветеринарный врач. — Сами понимаете, отдаю за симво­лическую плату, часто — просто так, но как могу все же спасаю котят. Иначе не представляю себя, я ведь отдала им жизнь

Низкий поклон вам, настоящие друзья, самоотверженные, добрые и бескоры­стные защитники домашних животных!

Через неделю Зоя Михайловна сообщила, что Ушастик попал к девочке, которую недавно выписали из больницы, а Рыкунчик — в семью,

где много лет проживал важный Котофей Котофеич.

* * *

—  Наверное, вы хотите не уличного, а сиамского котенка или голубую пер­сидскую кошечку, сейчас это модно, — послышалось Василию Васильевичу в но­вом «М-я-я-у-у!!»