ВТОРАЯ ВСТРЕЧА С ГРЕТХЕН

заставы будут держаться неделями, в полном окружении, до последнего солда­та. «На уничтожение советских пограничных застав отведено первые тридцать минут войны».

Первого сентября 1939 года в четыре часа сорок пять минут танковый батальон Шредера приступил к осуществлению директивы № 1 фюрера. Война с Польшей продолжалась немногим больше месяца. Ганс-Дитрих вое­вал и во Франции, что и подтверждает изображение Эйфелевой башни на его танке. Затем был торжественный марш по Елисейским полям и его фото на танке в иллюстрированном приложении к журналу «Вермахт», парад по­бедителей в Берлине на Унтер-ден-Линден. Железный крест под левым карманом мундира. За отличие на фронте! Что и говорить! Много приятного осталось в памяти: от передач по радио торжественной музыки Листа — предвестницы сообщений о новых победах армии, знаменитых французских вин, индейки по-рыцарски до полированного стека. Он и сейчас лежит на столе, металлический стержень с выгравированными на нем датами и назва­ниями городов: «1939 г. Берлин — Ченстохов — Рава Мазовецка — Висла — Варшава». «1940 г. Берлин — Амьен — Жизор — Сена — Париж». «1941 г. Берлин — Луцк — Ровно — Житомир».

«Завтра здесь появится Киев. Ты, отец, был не прав!» Шредер взял ручку, изложил своими словами распоряжение штаба дивизии о том, что для участия в параде войск, отличившихся при штурме Киева, батальону приказано коман­дировать в Берлин трех солдат. «Счастливчики», — позавидовал майор, затем нахмурился: парад должен состояться на Крещатике, главной улице города, в пятницу, 8 августа, а через два дня, 10 августа, штурм Киева был прекращен из-за больших потерь личного состава. И только через сорок одни сутки, 19 сентября, после того, как тридцать седьмая армия русских оставила город, наши войска без единого выстрела вошли в Киев. Город был оставлен противни­ком, а не взят в открытом бою, тем более, штурмом. Вместе с армией, киевским укрепрайоном, город защищало народное ополчение. Местные жители возво­дили оборонительные рубежи, копали противотанковые рвы и окопы, оборудовали огневые точки.

И снова ежедневные пунктуальные записи.

29 августа 1941 года, 69-й день войны. «В газетах опубликовано сообщение о ходе военных действий на Восточном фронте. Русские несут огромные потери, захвачены большие трофеи».

10 сентября 1941 года, 81-й день войны. «В центральной газете армии противника «Красная звезда» пятого сентября опубликована передовая статья «Песня — друг и товарищ бойца». Странно. Русские призывают распростра­нять песню и музыку на фронте, среди своих солдат, в то время как уничтоже­ние советских войск заканчивается».

Он закрыл дневник. Несмотря на благоприятные условия, значительное пре­восходство, огромный расход боеприпасов, за три месяца войны его батальон потерял двадцать пять процентов личного состава, более тридцати трех процен­тов техники. И такое же положение по всей дивизии! Особенно большой урон наносят русские истребители танков бутылками с зажигательной смесью «КС».

89

Личный состав батальона повторно ознакомлен с инструкциями «Что должен писать солдат домой» и как определить лицо еврейской национальности.

«Русские предпочитают смерть плену», — вспомнил Ганс-Дитрих слова отца.

Запись в дневнике 24 сентября 1941 года, 95-й день войны. «Получен приказ о присвоении звания «подполковник» и назначении на должность начальника штаба полка третьей танковой группы. В связи с убытием был вызван к коман­диру дивизии генералу Оппендорфу. Генерал сказал: подполковник Шредер, пробил ваш звездный час! Ровно через 42 дня, 7 ноября 1941 года, на Красной площади в Москве состоится торжественный парад войск третьего рейха. Вы услышите победные фанфары марша покорителей большевистской России, написанного по заданию доктора Геббельса. Ваш полк пройдет церемониаль­ным маршем по главной площади России, ваше имя навсегда войдет в историю Великой Германии. Парад будет принимать фюрер. Пятый после Вены, Праги, Варшавы и Парижа парад победы. С падением Москвы война будет окончена, большевизм перестанет существовать.

Поблагодарил генерала, заверил, что оправдаю высокое доверие. Поздравили полковники Гюнтер, Рейншток, подполковник Крюгер».

7 ноября 1941 года, 139-й день войны. «XXIV годовщину существования и одновременно закат своего государства большевики отметили последним в истории России традиционным военным парадом на Красной площади. Русские объявили Москву на осадном положении, правительство покинуло город, судьба войны уже решена. Наши войска в восемнадцати километрах от Москвы. Низкие тучи, густой снег затрудняют действия нашей авиации».

Последняя запись в дневнике — 4 декабря 1941 года, 166-й день войны. «Полк успешно продвигается вперед, русские ведут ожесточенные оборони­тельные бои, стараясь сдержать наступление наших войск на Истринском, Звенигородском и Наро-Фоминском направлениях. Московская зона обороны разгромлена, город просматривался в бинокль. При проведении операции «Тайфун» фюрер запретил принимать любую капитуляцию Москвы, сколько бы русские не предлагали ее.. Решающий удар на главном направлении Восточ­ного фронта завершается: все немецкие газеты ежедневно оставляют специаль­ное место для экстренного сообщения о захвате столицы большевиков. Изготовлены крест «За взятие Москвы», другие особые награды, на парад отпе­чатаны пригласительные билеты.. Большевики могут попытаться заминировать город, но и это их уже не спасет».

Тяжелораненый подполковник Шредер пришел в себя. И первое, что ус­лышал, было сообщение по радио: «В последний час. Провал немецкого пла­на окружения и взятия Москвы. Поражение немецких войск на подступах к Москве».

Долго не мог понять, что с ним, где он находится. Невыносимо пахло лекар­ствами. По радио называли номера знакомых дивизий, звания и фамилии ко­мандиров, перечисляли трофеи.. Вдруг его начали преследовать тяжелые танки КВ, легкие — БТ-7, средние — Т-34. Три, пять, много машин. Он видел их бор­товые номера, надписи на башнях: «За нашу Советскую Родину!», «Смерть не­мецким оккупантам!», «Наше дело правое, враг будет разбит!»

90

... В окровавленных бинтах, с тремя кубиками в петлицах и звездочкой на рукаве политрук прочитал приказ, подписанный Шредером на второй день войны: «Мы должны железом и кровью обеспечить будущее Великой Германии, утвердить новый порядок в Европе. Чтобы выжил один немец, надо уничтожить десять русских!»

—Русских вам не победить. Еще Бисмарк предостерегал немцев от войны с Россией.

—  Кто это говорит?! — закричал раненый, и все вокруг куда-то поплыло. — Молодая женщина в белой шапочке и халате взяла его за руку, проверила пульс. У кого он уже видел такие глаза?

Она сменила компресс и тихо сказала:

—   Снова бредит.

Прийдя в сознание, Шредер долго лежал с закрытыми глазами, напряженно думая о прошлом. Многое из того, что раньше казалось ему совершенно ненуж­ным, давно забытым, теперь вспоминалось, оживало, возвращалось упорно и навязчиво. Оказывается, всю жизнь память неотступно следила за каждым его шагом, десятилетиями нанизывала, хранила факты, даты, лица, даже выраже­ния глаз людей, с которыми встречался. Он увидел глаза русских военнопленных из села Ивановка на Украине. Непокоренные, полные ненависти. И еще что-то было в глубине тех глаз, чего он тогда никак не мог постичь. Сейчас понял: это светилась вера в победу.

«Какой-то взрыв памяти, — подумал Шредер. — Взрыв., взрыв.. Он совсем не знал своей памяти!»

—  От Советского Информбюро.. — удержал от беспамятства ликующий го­лос диктора.

«Генерал Оппендорф утверждал, что Кремль будет взорван специальной саперной командой, созданной по личному распоряжению фюрера», — пронеслось в голове.

—  После перехода в наступление, — услышал он, — частями наших войск за­нято и освобождено от врага свыше четырехсот населенных пунктов.

Ганс-Дитрих с трудом раскрыл глаза: перед ним сидела женщина в белом халате. У кого он уже видел такие глаза?! Долго смотрел на нее, мучительно вспоминая что-то, затем спросил глухо, с болью в голосе:

—  Вы Гретхен Нейрат?!

—Да.

Он тяжело застонал.