ПОСЛЕ НЕКРОЛОГА

у Валентины Александровны. Разумная, добрая женщина, они понимали и ува­жали друг друга. Жаль, папа раньше не познакомился с ней, — продолжала дочь. — Мать же пошла к Валентине Александровне, устроила скандал, пригрозила заявлением на работу. А вы знаете, отчего умер папа?

Как оказалось, в тот день Егор пришел с двумя школьными товарищами. И они такой тарарам устроили... Мать тут же позвонила отцу. Он уже тогда в общежитии жил. Потребовала, чтобы пришел немедленно, ибо будет поздно. Когда папа прибежал домой, на нем не было лица. Она же спокойно объясни­ла, что угостила ребят чаем, и они с Егором ушли. Бледный отец сел в кресло, молча вытирал пот. Затем умылся и прилег отдохнуть..

— Как много он не успел, — после недолгого молчания донеслось до Вячесла­ва Петровича. — Начал писать новую книгу, остался огромный личный архив, библиотека.

Неожиданно разговор оборвался. Не зная, положила ли Майя трубку или связь прервалась, он не посмел набрать знакомый номер телефона.

68

ОГЛЯНИСЬ И ВСПОМНИ, ДОЧЕНЬКА!

Тяжело переживая каждый разговор с дочерью, Антонина Николаевна редко звонила ей. На этот раз муж настоял: старшая сестра обязана знать все о здоровьи родного брата. Молча выслушав диагноз, Виктория сразу поехала в больницу. Затем позвонила родителям.

—Это Виктория Васильевна Кулько, урожденная Денисова, если помнишь такую, — услышал отец долгожданный голос.

Ему показалось, что она волнуется. Последнему спору с родителями уже много лет. В жизни не избежать ошибок, но порою так дорого мы платим за них! Давние заблуждения взрослых детей и сегодня лишают сна родителей.

—Здравствуй, Вика. Помоги, пожалуйста, спасти Ванюшу, — вырвалось у Васи­лия Андреевича. Отца потряс («Жить ему осталось две недели») даже ошибочный диагноз-приговор. Голос его прервался, он поспешно добавил: приезжай! И, боясь разрыдаться, положил трубку. А вскоре увидел до боли родного человека. Стройная, красивая, в костюме современной деловой женщины. Отец пригласил дочь в ком­нату, молча указал на стул. И услышал ее слова о том, что она все сделает для родно­го брата, ноу проблем! Обо всем уже договорилась, вы только звоните, напоминай­те. Ее фирма занимается питанием, мебелью, одеждой. Вкалывают с мужем, как проклятые. Бывает за границей, имеет «мерс», шофера, охрану. Помогает больни­цам, школе, где учится дочь, даже зэкам. Посещает бассейн и сауну.

Родители внимательно слушали. Самоуверенна, словно любуется собой, неволь­но отметила мать. Откуда это у нее? Наши дети — не наши дети. Вспомнила, как радовался отец появлению на свет дочери.

— Ну, а как вы живете? Что дал тебе, идейному, твой социализм, которому сле­по верил всю жизнь?! Теорию социализма умники придумали для слабоумных. А кому нужна твоя интеллигентность?

В сапогах-скороходах и шапке-невидимке, уверенно шагая через столетия, бес­конечное время меняет эпохи, затмевает одно историческое событие другим. Будь то революция, гражданская, финская или Отечественная войны, героизм и трагизм вчерашних дней.

«Этих лет не смолкнет слава, не померкнет никогда», - утверждала одна из прославленных песен гражданской войны. Дольше людей живут книги, здания, фотографии, песни, но и они не бессмертны. Время безжалостно стира­ет то, что люди спешат назвать «великим», «вечным» или «незабвенным». Вечны лишь пороки человеческие, да могила. «Выдающиеся», «известнейшие», «знаме­нитые».. Кто знает их сегодня? Большинство из них такими остались лишь в спе­циальной литературе, энциклопедиях да словарях того далекого, безвозвратного времени. Философы сравнивают время с кровью. Трепещет хрупкий шар зем­ной, пронзенный стрелкою секундной. Таинственное время многое дарит, метрономом и секундомером — еще о большем настойчиво предостерегает. Что же еще, кроме извечного пристанища на погосте, ожидает каждого в конце пути? Боль? Радость? Или сожаление о честно, но трудно прожитой жизни. В отличие от внутренне похожих друг на друга, давно живущих в достатке

69

и благополучии. Суд совести не страшен бесхребетным. Как правильно оценить себя в жизни?! Многое не прощая, часто — обвиняя людей, первозданное время старит их, мстит загадочной, с большим опозданием понятой ими жизнью. А человеческий гений бессмертен, размышлял отец. Алчность, карьера и слава, к которым привыкают, или духовность, вечное право сомневаться — смысл жиз­ни? У старости есть время задавать себе вопросы и отвечать на них. Совершенно неожиданно, вопреки общепринятым законам щадящего прошлого, коварная, яростная память навязала Василию Андреевичу стихотворение Александра Павловича Сорокина, талантливого радиоинженера, соседа.

Они придут поодиночке: Сначала шут,

затем — поэт.

И выпьют где-то в уголочке. Сначала шут,

затем — поэт.

И, захмелев, устало скажет Сначала шут,

затем — поэт,

Что жизнь сама тебе укажет На то, где шут,

а где — поэт..

Мать же, сообщив об успешной защите ее аспирантки, словно устыдилась. Ежемесячно, отдавая одну пенсию за квартиру, через год погасим задолженность. Иначе — повестка в суд. Недавно по телефону кто-то предлагал ликвидировать этот долг. Я поблагодарила и положила трубку. Как и всякое унижение, мизерная пен­сия глубоко оскорбляет. На работе оплатили только за май прошлого года. И грустно, с извинительной улыбкой, вздохнула: ожидаем субсидию. Василий Анд­реевич заново ощутил всю тяжесть оформления предыдущей помощи. Один внеш­ний вид жестоко обманутых стариков, терпеливо стоящих в громадной очереди, их разговоры-некрологи что стоят? Ухоженная старость, где ты?

—Ты бы зашла как-нибудь к нам, поговорим не спеша, — пригласила Антони­на Николаевна дочь.

—А о чем с вами говорить?

Мать хорошо понимала, что у взрослых детей своя жизнь. Но разве можно забы­вать родителей, тем более в трудное для них время?! С этим она не могла согласить­ся. Вначале, успокаивая себя, многое объясняла возрастным недопониманием дочери. Затем убедилась, что и здесь глубоко ошибается. Выстраданные мысли отзываются болью в сердце.

— Справка о моих доходах, — с ударением на последнем слове прервал гнету­щую тишину отец. И подал дочери официальный документ. — Трудно честно про­жить жизнь, но и в прожитой уже жизни не легко. У загадочной как сфинкс одинокой старости израненные крылья. Летом он подрабатывает ответственным за противопожарное состояние.

70

«Оглянись и вспомни, доченька!»

—Спросонья, из тесной комнатенки, вызываешь пожарных?

Внимательно рассматривая молодую женщину, сидящую, закинув ногу за ногу, он задавался мучительным вопросом: что же моего осталось в ней? Привычка забра­сывать ногу за ногу приводит к ухудшению циркуляции крови. Однако он промолчал.

—В чем-то я, наверное, счастлив, — задумчиво продолжал отец. — Оканчиваю новый роман. В магазинах еще продается моя последняя книга.

—Урвал солидный куш?

Отец отрицательно покачал головой. Только честные люди дорожат словом, ис­полняют обещанное. Получил тридцать личных экземпляров. И все. Счастье автора не в гонораре, а в изданной книге. Тем более, сегодня.

—Счастье — это живые деньги и прибыль от них. Много денег не бывает, — назидательно изрекла бизнесмен. — В этом суть рыночного мышления.

Он хотел закончить мыслью, которая годами угнетает его. Они нищенствуют, живут впроголодь, нет элементарных лекарств. Однако промолчал. Ему показалось, что в невидящих глазах дочери мелькнуло что-то злое. Давно утверждала, старики приползут к ней на коленях! Когда в комнате раздался сигнал мобильного телефо­на, Виктория представила его к уху, затем уверенно ответила,, что ужинать будут в ресторане «Чикаго».

—Да, да, — подтвердила она. — Встречаемся через тридцать минут у входа.

Спрятав телефон в роскошную сумочку, дочь секунду молчала, затем холодно продолжила.

—  Вам необходимы евроремонт, импортная мебель, пора выбросить кошку.

Родители не сразу поняли ее, хотя говорила она громко, тоном, не допускающим

возражений.

—  Отцу надо приодеться, заменить железные зубы порцеляновыми, стоимос­тью девяносто баксов каждый. Сейчас ты похож на бомжа

Дочь мрачно усмехнулась — у матери сжалось сердце. Люди живут не столько прошлым, сколько настоящим и будущим. В глубине души мы надеялись на помощь, однако просить ее не собирались. Мой стакан мал, но я пью из своего стакана, — упрямо повторяет отец. Конечно, безоглядная доченька, ты сильно изменилась, груст­но размышляла Антонина Николаевна Звание «мать» порождает тяжкие испыта­ния. Надеюсь, знаешь по себе. Взрослые дети обязаны понимать, чувствовать родите­лей, а не благославлять их в дом престарелых. Я никогда не выйду замуж и не уйду от тебя! — говорила ты в пятилетнем возрасте. — Разве я найду кого-нибудь лучше те­бя, мама? Прежде чем считать родителей плохими, хорошо подумай! Это единствен­ное, о чем все время молю тебя. Ты еще вспомнишь о нас, не торопи время. Впрочем, об ушедших вспоминают те, кому они действительно дороги. Когда ты была малень­кой, папа сажал тебя на шею и мы долго гуляли В парке он часто спрашивал. тебе не тяжело, Викушка? И ты, довольная, всегда отвечала. «Нет!» Это самое важное для нас, доченька. Лишь бы тебе не было тяжело в жизни. задумчиво повторял отец. Неужели предчувствовал? Разве такое забывается?! А сейчас нам тяжело, доченька, очень тяже­ло. Не видишь этого? Когда перестала понимать нас? Почему родительское «Счастье — это наши дети!» со временем меняется на «Дети — наша боль.» Вспомнила выра­жение: «Провода гудят всегда, даже при полном безветрии». Прощаясь, мать расте­рянно прижав руки к груди, улыбнулась и хотела обнять дочь, но она отстранила ее.

—  С вами поговорим по выздоровлении брата!

Во дворе Виктория молча подошла к машине, уверенно открыла дверцу. Мотор зло фыркнул., на повороте — грозно зарычал. Отец же остался в темноте. Один. С поднятой правой рукой. То ли приветствуя дочь, то ли навсегда прощаясь с ней..

..Скорбная встреча лишила сна, взбудоражила давнюю боль: в свой медовый ме­сяц дочь окончательно рассорилась с родителями. В жизни много и хорошего, и плохого. Главное — что ищут в ней. Отца удивили ее жестокость, бедный словар­ный запас, непристойный язык. Он мысленно расспрашивал Викторию о посеще­нии теперь доступных ей отечественных и зарубежных театров, музеев, прочтении умной книги. И напряженно, вопреки огромной паузе, ждал ответа.

—  Править миром суждено культуре, а не культу денег, — мысленно нарушил он давящее молчание. — Верным звуком камертона совести, абсолютным слухом, подобно настройке музыкального инструмента, необходимо определять мораль и достоинство каждого. Где вы, внутренние, чувствительные камертоны боли, страда­ний, человеческого ума? Когда охрипшая, невостребованная совесть и проницатель­ный ум победят в человеке, общество созреет для подлинного счастья.

Отцу показалось, что Виктория внимательно слушает его. На короткое время он прикрыл глаза.

—  Не вечный спор поколений, а их воспитание, культура, преемственность предопределяют развитие эпохи. Умиляет твоя любовь к зэкам. Хочется верить, что ты все же вспомнишь и о своих родителях.

Рассмотрев дочь в душной темноте, ответил ей, что после ночного дежурства долго отсыпается. Хотел добавить, что медицина не рекомендует подобные дежур­ства-эксперименты над людьми, тем более пожилыми, но воздержался. Выбросить кошку или собаку — моральное преступление, измена самому себе и многостра­дальной матери-природе, уверен он. Многие не представляют себя без домашних животных. Для иных они — последняя радость в жизни А сколько бахвальства в твоих словах! «У меня, конечно, есть деньги, я могу их дать вам, но вы же откажи­тесь». Отец несколько минут молчал. Ежемесячно, Вика, все три года лейтенантской службы, я посылал маме, твоей бабушке, деньги. Считал это долгом, честью. А когда твой дедушка был в командировке недалеко от моей части, мы встретились. В задушевной беседе обновляются чувства,, люди очищаются, многое вспоминают, переосмысливают. Естественно, в ресторане платил я, мне по-сыновьи было прият­но это. И сегодня, по прошествии сорока трех лет, тот день — один из самых счаст­ливых в моей жизни.

На прошлой неделе ему приснился отец. Выглядел он хорошо, словно вчера расстались. Говорит, что всем доволен, живет нормально, не болеет. И неожиданно попросил немного денег. Взаймы. Скрывая смущение, Василий Андреевич отдал все, что было у него. Даже мелочь. Когда он хотел рассказать об этом дочери, она вдруг исчезла.

72