ГОРЕЧЬ БЕДНОГО ДОСТОИНСТВА

Вопрос и настороженный взгляд вызвали снисходительную улыбку.

—Почтенных и влиятельных гостей торжественно приветствуем от моего имени, так что я еще и «Верховный главнокомандующий».

Хозяин почему-то разоткровенничался. Недавно ему отказали в приеме в ас­пирантуру, а сейчас вот он нанимает к себе на работу ученого. Выходит, знает толк в жизни, умеет вертеться! Скоро расширит помещение, увеличит коммер­цию, пересаживается в новейшую иномарку! Закончен евроремонт шикарной квартиры, купленной в центре города. Две циркуляционные ванны с гидромас­сажем, стены, пол и потолок комнат покрыты зеркалами, кухня с посудомоеч­ной машиной играет светлым и темным мрамором. Супруга права: живем один раз, причем здесь душевная чистота или морщины на совести? Через месяц дочь получит золотую медаль лицея для одаренных и поступит в университет. По баллам не пройдет, включат за плату. С ректором и деканом обо всем уже договорено. Ну, а сегодня, по четвергам и субботам — теннисный корт.

Антонина Лукинична слушала молча. Хотелось подняться и уйти, но как про­жить трем взрослым и ребенку на символическую, всегда опаздывающую зарп­лату мужа да крошечную пенсию матери? Устала экономить на хлебе, думать, чем накормить семью, что дать Катюше в школу. До чего же все дорого, как вы­жить, когда, наконец, перестанут расти цены?! На толкучке к ее поношенным вещам никто и не притронулся. Кругом один импорт. А чем же возвращать ломбарду ссуду под залог обручального кольца? Старые ковер, мебель, библио­тека, которой гордится много лет.. Но об этом страшно думать. Живя в полунищете, забыла вкус многих продуктов. Вегетарианец поневоле, готовит луковые и морковные котлеты, всякий раз убеждаясь, что одним названьем сыт не будешь.

—Милые девушки, — в поисках работы прочитала она у политехнического института. — Самая крупная в стране дискотека объявляет сезонные льготы. С восьмого марта каждый вторник и среду вход бесплатно. Один фужер шам­панского безвозмездно.

Слово «бесплатно», набранное крупным шрифтом, непривычное приглаше­ние и «льготы», возмущали, резали глаза. Чересчур коротка, пошлая дорога от дармового шампанского до «принцесс гостиниц» и заказа «девочек» по теле­фону. Днями у входа в метро увидела Ольхового. С подготовительного отделе­ния университета и до четвертого курса он читал у них, затем возглавил кафед­ру в институте повышения квалификации. Поразили старая одежда, скорбное выражение лица Александра Фомича, мудрые глаза, переполненные отчаяньем.

—  Извините великодушно, дорогая Антонина Лукинична, продаю свои кни­ги, — вежливым поклоном ответив на приветствие, негромко произнес он. — Голос его дрожал.

Беглым взглядом окинув издания, увидела двухтомник «История психоло­гии» — подарок профессору-юбиляру.

—  Очень признателен за то, что, в отличие от многих, заметили и поздорова­лись со мной. — Он покраснел, по лицу скользнула грустная улыбка застенчиво­го, веками беззащитного интеллигента. — К большому сожалению, мои знания сегодня не нужны обществу.

«Горечь бедного достоинства»

..Услышав в салоне вагона мелодию песни «Бэсамэ мучо», решила, сказываются бессонные ночи. Рассеянно посмотрев по сторонам, увидела маль­чика с гармонией и девочку, которая торопливо крестилась, держа в левой, вытянутой ручонке, корзиночку. «Бэсамэ,бэсамэ мучо», — надрывно рыдали звуки любимой песни. Как-то в скверике, у входа в метро, она увидела стайку ребятишек. Грязные, оборванные, стриженные наголо. Очевидно, не первый раз собирались здесь, знают друг друга, в их поведении чувствовалось что-то об­щее. Такими ей представлялись беспризорные в годы гражданской войны. Она даже испугалась увиденного.

—  Откуда вы, ребята? — не выдержала Антонина Лукинична. — Из интерната?

Но все молчали. На противоположной стороне скверика стоял милиционер. Она подошла к нему, поздоровалась, спросила, что это за дети. Прежде чем от­ветить, мужчина средних лет внимательно посмотрел на нее.

—Они напоминают беспризорных, однако создается впечатление, что у них есть родители. Уличные дети.

—Родители в это время просят милостыню или воруют, — раздался спокой­ный ответ.

Она с болью посмотрела на ребят. Затем — на милиционера. Чужих детей, как и чужого горя, не бывает!

—   Но ведь это завтрашние алкоголики, воры, наркоманы, а девочка, стоящая у скамейки, выйдет на панель.

—  Нация такая, — глубокомысленно заметил сержант. — Ничего не поделаешь.

Услышанное потрясло ее.

—Нация такая, ничего не поделаешь, — уверенно повторил милиционер- философ. — Кроме улицы, сегодня некому воспитывать детей.

—Искренне сожалею об этом. — Больше она не нашла, что сказать.

Секунду постояв, поблагодарив за ответ, она пожелала неожиданному собе­седнику всего доброго и ушла. Однако фраза «Нация такая, ничего не подела­ешь», долго преследовала ее.

«Возможно, это твой коллега, кандидат философских наук, который устроил­ся работать в милицию?» — неожиданно спросил ее внутренний голос.

* * *

Внимательно рассматривая директора ресторана, Антонина Лукинична определяла его отличительные способности. Целеустремлен, характер скрыт­ный, жестокий. Хваткие, не промах живут по два раза, посмотрев на холеное лицо, широкие плечи и массивный золотой перстень, решила она. Совесть у них не бывает чистой, не говоря о чистоте помыслов.

Зычный, сытой уверенности голос вернул Антонину к теме их разговора.

—  Условия работы у меня превосходные, каждая официантка обслуживает три столика, старшая — кабинеты. Плачу долларами, еженедельно, — с удоволь­ствием продолжал мужчина. — За дополнительные услуги, — сделав ударение

59

на последнем слове, испытывающе взглянул на нее, — плата звонкой монетой, на месте, — пояснил деловито.

По-лягушачьи растянув рот, прищурив масляные, с прозрачным намеком глаз­ки, старался изобразить какую-то особую, надо полагать, интимную обстановку.

«Улыбка кальмара в предчувствии очередной жертвы. Не зря в витрине ресторана развешены огромные сети». Возмущение, горечь, чувство стыда пере­полняли ее. Спокойное достоинство, самоуважение, воспитанные семьей и многолетним честным трудом, сменились жгучей болью и горьким унижени­ем. «Ему нужна официантка или представительница древнейшей профессии?!» Скрывая напряженную внутреннюю борьбу, чувствуя, как ее бросило в жар, она все же удержалась от желания ответить Спруту пощечиной и выбежать прочь.

—Зарплата моих официанток — самая высокая среди всех ночных клубов, ресторанов и стрип-баров города, а живут они лучше министра или какого-ни­будь профессора.

Подавляя презрение, она молчала.

— При большом потенциале возможностей надо уметь реализоваться. Не зря утверждают, что среди актеров много долгожителей.

Она представила свой первый выход. У столика, с почтительным приседани­ем, улыбаясь, произносит «Добрый вечер» и традиционное — «Что будем ку­шать?» Старательно записывает, а вскоре, с полным подносом в дрожащих руках, появляется вновь. Ставит всевозможные закуски, наполнив рюмки импортным коньяком, замечает кровавые пятна на скатерти. Надо ли оправды­ваться или промолчать? Замирает на миг, и, краснея, просит прощения. Да, обязательно, как требует шеф, желает приятного аппетита и вновь улыбается. Находясь целую вечность в просторном зале, старается ничего не видеть и не слышать. В конце концов, всякая работа нужна. В университете ее, комсор­га, называли совестью курса, к ней обращались все обиженные, всегда отзыва­лась на просьбы. Старшие, правда, говорили — поспешила родиться. Сама же никогда не задумывалась над тем, какая есть в действительности. Школу окон­чила с золотой медалью, университет — с красным дипломом. Впрочем, много ли мы знаем, а сколько не знаем о себе? Познание начинается с удивления. Услаждать липкие взгляды, низменные чувства пресыщенных господ, убежден­ных в том, что купят любого? Самоунижаясь, учиться жить заново, обезличи­вать себя? Обманывать рассудок? Она не выдержит эти пьяные физиономии, озабоченные тратой сумасшедших денег. И по первому сигналу, улыбаясь, спе­шить к ним? Лебезить, сдувать пылинки?! А затем, страдая, казнить себя: «Кто ты есть, в чем же теперь смысл жизни?!» Ужаснулась представленному, ду­шевным терзаниям, стало стыдно за себя и за сегодняшний день.

«Эй, человек!» — обжег грубый окрик из легкого полумрака и традицион­ный щелчок пальцами поднятой барской руки. В отдельном накуренном кабинете увиделась пьяная, одутловатая физиономия с непристойным, сальным выражением. Все, предполагаемое ею, пугающе перекликалось, накладывалось одно на другое. Когда же оркестр заиграл «Бэсамэ мучо», истомленное сердце сжалось удушливой болью. Не выдержит она этот повседневный кошмар, сойдет с ума.

60

«Горечь бедного достоинства»

С трудом поддерживая разговор, хотела сказать многое, но боялась подвести друзей.

—  Какое у вас образование, Антонина Лукинична?

—  Высшее.

Краткий ответ последовал не сразу.

—  Слышал, имеете степень кандидата наук?

Она молча кивнула головой.

—Уверен, мы сработаемся. Зарекомендуете себя исполнительной, не будете строить из себя недотрогу, — раздалось после небольшой паузы, — назначу старшей официанткой. Естественно, с повышением оклада.

Громкий, нагловатый голос вывел ее из тяжелого состояния.

—  Вы мне подходите, смена завтра с одиннадцати утра. Первая неделя — испытательный срок.

И снова возникло желание уйти, хлопнув дверью. «.И не будете строить из себя недотрогу. » — звучала в ушах бесстыдная фраза. Со дна какого моря всплывают богатые мерзавцы и делающие карьеру подлецы, вершители люд­ских судеб? К слову, осьминоги ведут придонный образ жизни, плавают задом наперед.

Со сдержанным достоинством Антонина поблагодарила за внимание и глубокое разъяснение служебных обязанностей. Попросила прощения за время, которое заняла, пересохшими губами нервно сказала куда-то в про­странство «Извините, пожалуйста» и вышла.

Только в подземном переходе, глотая беззащитные слезы, она немного успокоилась. Решила продолжать искать работу, у нее нет иного выхода. Нечаянный праздник отменяется.

Внезапно рядом послышался дрожащий голосок:

—  Доченька, подай, родная, одинокому пенсионеру, заслуженному учителю республики. Всю жизнь проработала в школе, сейчас тяжело больна, никому не нужна, хоть в петлю лезь.

Антонина вздрогнула, не сразу поняв, что обращаются к ней. Увидев смер­тельно бледную старушку с голодным блеском в глазах, остановилась, достала кошелек и задумалась. О чем? Счастливы равнодушные, те, кто не видит и не слышит ничего вокруг. Кто мы такие, что нас ждет?

Совестливого, не изменяющего себе человека, всю жизнь преследуют мучи­тельные вопросы.

—Возьмите, пожалуйста, прошу вас! — решительно протянула мелкую ку­пюру. — Извините, к сожалению, больше у меня нет.

61