И ВНОВЬ СОШЛИСЬ В ЖЕСТОКОМ СПОРЕ

Н. М Омельченко

Днями у выпускников медуниверситета зашел разговор об отдыхе детей- чернобыльцев в Италии, о том, что домой собирали их, как родных, все сердо­больные жители городка Челано.

—  Увы, добро — это пережиток социализма, свободный рынок признает лишь доллары. Наш мир не создан для добра. Не истина, а капитал, энергия де­нег делают людей счастливыми.

Александр Александрович, доцент кафедры, внимательно посмотрел на сту­дента, в иномарке приезжающего на занятия.

—Во многом, коллега, к сожалению, вы правы. Так называемый «свободный рынок» не признает бедствий народа, не слышит его стонов и проклятий, забы­вает, что врач в переводе означает порядочность, честность, сострадание. Последствиями рыночных отношений стали нищета, угрожающий рост болез­ней, самоубийств, превышение смертности над рождаемостью.

И еще на одну реплику защитника капитализма ответил преподаватель.

—Когда академиков становится больше, чем аспирантов, скорбная наука покидает страну. Государство, экономящее на униженных медицине, культуре и образовании, обречено на мучительную смерть.

Как-то возле универмага он увидел нищую девочку. Ее лицо выражало расте­рянность и сиротскую печаль, умоляющие глаза переполнили слезы. А за ее спи­ной самовлюбленным глухарем раскачивался, сияя каллиграфическим текстом и сверля въедливым взглядом прохожих, бессердечный транспарант. Распирае­мый вседозволенностью, надувая щеки, он мерзко скрипел. Их оказалось мно­го, красных полотен на продолговатых подрамниках. «1-й Аристократический светский бал», «1-й Аристократический светский. », «1-й Аристократичес­кий. » Дерзко смеющееся, рваное эхо транспарантов отдавало зловещим блеском голодных обмороков, гробовой тишиной пустующих школ, глухим сто­ном обездоленных.

—   Почему «аристократический» с заглавной буквы? — вполголоса, с мрач­ным раздражением спросил тогда ученый, неизвестно у кого. — Как пони­мать, на фоне всенародного бедствия, сооружение престижных зданий и памятников, плоские, порою пошлые конкурсы эрзац-юмористов, прими­тивные музыкальные праздники и фестивали оглупляющих шлягеров? Элит­ные лицеи, дома, магазины, даже элитная литература и специальность «гувернер»? Когда алчная душа тонет в роскоши, продажной, усыхающей совестью чистят обувь до блеска.

О бесконечные проблемы, волнующие каждое поколение, всегда возмущен­ная теория и неуправляемая, себе на уме, практика! У светлой мечты — широ­кие крылья, у жестокой действительности — совесть напрокат, трескучие обещания да фальшивые торжества.

52

«И вновь сошлись в жестоком споре»

—Что дают сострадания, мораль и вздыбленная совесть — родимые пятна коммунизма? — отстаивал свое мнение самонадеянный студент. — Кому нужны высокие идеалы? Совесть отягощает человека, честь и достоинство плодят голод и нищету. Стыдно тем, у кого есть стыд!

—Совесть, в отличие от сердца, не бывает искусственной, пластическая опе­рация меняет лицо, но не душу, — возразил звонкий девичий голос. — Социа­лизм борется за лучшее в человеке, капитализм развивает эгоизм, алчность и же­стокость. Возвеличивают духовность, а не богатство. Много денег — мало чести!

—Правда с обостренной моралью и дырявыми карманами — это кроткая Золушка, которой не суждено встретить своего принца. Коль хочешь жить, то должен знать и жизни внутреннюю суть. Нечего прикидываться зонтиком: на палубу вышел, а палубы нет! В мире всегда были и будут бедные и богатые!

Ложь, тщеславие, страх взрывают общество изнутри. Вместе с правдой гиб­нут честь, достоинство, справедливость. Внутренне предрасположенные к пре­дательству, прожорливые льстецы и лакеи на запятках, дутые величия, вкупе с иудами всех мастей, годами накапливая ядовитую слюну, тайно ненавидя идею, все же изловчились и предали ее. Вчера, скользкие, бесцветные, законо­послушные псалмопевцы, клоуны и придворные звездочеты, сытно чавкая, под­танцовывая, хором присягали на верность социализму. Сегодня — свечкодер- жатели, аллилуйщики, волки в овечьей шкуре, захлебываясь, зло клевещут на него, плюют вслед. Надеясь оправдаться в собственных глазах, с остервенени­ем выбрасывали, рвали, жгли партбилеты. Стали главными «героями», пустоз­воны, хамелеоны, сбросили маску, поменяли кожу, словно змеи. Пир шутов во время чумы! Предатель близок слову-перевертышу, читаемому слева напра­во и наоборот: «мадам», «кабак», «шалаш», «наган». О последнем, кстати, оборотни, страшась содеянного, стараются не вспоминать.

— Академик Курлыкин, по учебнику которого вы занимаетесь, бесплатно ле­чил бедных, давал им деньги на лекарства. Человека надо любить при жизни, а не на поминках о нем, говорил он. — Александр Александрович помолчал. — Ежегодно на первой лекции, поздравляя абитуриентов с поступлением в инсти­тут, Юрий Николаевич спрашивал: что есть выше справедливости? И отвечал: милосердие. Сердечно-сосудистые заболевания чаще встречаются у враждеб­ных, агрессивных, даже циничных людей. Белый халат — это призвание лечить душу и тело, потребность творить добро, ежедневный медицинский подвиг. Истинный врач, его знания и достоинство проверяются у постели больного.

За гробом академика, который всю дорогу несли на руках, впереди молчали­вых провожающих шли поп, раввин и ксенз.

Рожденная тысячелетним трудом народов, седая культура облагораживает человека, защищает, спасает общество. Сегодня самобытную культуру славян, их выстраданные нравственные ценности выкорчевывают угрюмая нищета, доморощенные лицемеры да чужеземные советники-повелители. Нас грабят, спаивают, превращают в колонию; импортными отбросами сыт не будешь, возмущается народ подлым временем. Когда организации культуры и спорта, дома юношеского творчества становятся платными, молодежь заманивают бу­феты-экспрессы и кафе-закусочные «Разгуляй», «Тайфун», «Минутка». Даже

53

газированный слабоалкогольный ароматизированный напиток. Но не библиоте- кии, стадионы или музеи. Впрочем, если музей, то угасания живой культуры, ее прощального, предсмертного концерта, музей алкоголя, наркомании и дебили- зации народа. Благородная теория любит честных и смелых, подлая действитель­ность — себе подобных. Разве в ответах «Можно, но нельзя», или «У меня есть личное мнение, но я с ним не согласен!» смысл жизни? Смысл жизни — в правде, порядочности, в самой жизни! И обо всем этом разгорелся жаркий спор.

—  Как назвать тех, кто годами доказывал одно, а теперь — противополож­ное? Потеряли человека в себе! Почитай написанное или сказанное ими вчера

—   лучше и не придумаешь. А что говорят политические флюгеры сегодня? — задается вопросом один из студентов. — Почему так плохо живет народ, если в газетах и по радио все так хорошо?!

—  Перестройка — это зловещий «хохот» гиены, первые похороны на новом, всенародном кладбище.

—  Каждый народ достоин своего правительства, сказал Ницше.

—  Лицемеры сами продают себя, у них и слезы фальшивые. У предателей нет ни Родины, ни совести, ни флага!

—  Люди, конечно, не ангелы, в каждом из нас присутствует свой Иуда. Но жить-то как-то надо, — похихикивая, заявил молодой атлет.

—  И ни в чем себе, одноклеточному, не отказывать, — последовало дополне­ние. — Кому же верить, отчего преуспевают и дольше живут подлецы, а многих хороших людей ожидают головные боли и депрессии?!

Мелкий бес попутал, до конца дней своих готовы нести крест за прошлые за­блуждения, каясь, кляня и оправдывая себя, льют черные слезы твердокожие комедианты. — Болезненная, пропахшая карболкой история, ее стертые имена

—    это пестрое, застиранное, латанное-перелатанное нательное белье веками страдающего человечества, — откровенничают они. — Не обманывайтесь, вну­тренне противоречивые люди, безгрешных и лубочных святых не было и не будет! Красиво говорить и щедро обещать, не означает веру и преданность сказанному. Людьми управляют пороки, обман начинается с притворства и самообмана, о чем, в душе соглашаясь, не признаемся сами себе. Смысл жизни не в провинциальной бедности и утопическом социализме, а в обогаще­нии. Любой ценой, с черного хода, даже втайне от себя.

Поменяв портреты, флаги и партбилеты, спешно водрузив новые памятни­ки и мемориальные доски, опять, непотопляемые, со ржавыми душами, мозо­листыми языками с присосками, воссияли праведниками и непогрешимыми судьями. Аплодируют сами себе. Даже вопреки здравому смыслу. Но почему всеядных приспособленцев, ряженых, безразличных и лжекоммунистов оказа­лось так много?? И все на одно лицо! Глаза рябит: знакомые фамилии да лица! Стыдно и горько. Подлость оказалась востребованной и в повседневной жизни, и на государственном уровне.

—Выживает сильнейший, предательство сулит будущее, оборотням щедро платят, — не заставил себя долго ждать циничный ответ. — Простота и глупость всегда в почете, дураками легче управлять. Получить много денег — храбрость, утверждает Черчиль.

54

«И вновь сошлись в жестоком споре»

—Где были вчера убежденные коммунисты — эти солдаты совести, борцы за светлые идеалы? — нарушил тишину язвительный вопрос. — Трусливо молчали, изолгались или обещали обещать?! А мы не хотим, нас и ногами не заставишь жить при социализме! Хватит горбатиться! Кому нужны домашние библиотеки, похвальные грамоты и обесцененные награды предков? Обойдем­ся без Чапаева, Павки Корчагина и Зои Космодемьянской!

—Вчера стремились к порядку, были работа, бесплатные медицина и обра­зование, социальная защита, была настоящая жизнь! А сейчас в магазины и на базары ходят, словно в музеи, люди не живут, а существуют.

Новые времена — новые песни и новые герои.

—  Поездив в «Мерседесе», я никогда не пересяду на «Волгу»! — уверенно заявил двадцатитрехлетний зачинатель спора. — Прошли времена, когда крова­вые фантазеры да голодранцы мечтали переделать мир, гордились бедностью и честностью. А я люблю домашние бассейны и кинотеатры, одежду, достой­ную наилучших, аромат французских духов, а не устойчивый запах нищеты. Котлеты отдельно, мухи отдельно! Единственный человек, который радует меня, кем горжусь, кому верю — это я!

Спорили и о голодовках, тридцать седьмом годе, невосполнимых потерях, драматическом начале Отечественной войны, позорном развале великой державы.. Трагичность власти щедро оплачивается кровью народа.

—Наркотики — это не только дурман зелья, алкоголя, табака, но и тяжелая болезнь власти, зазнайства и вседозволенности.

—Ошибки, которые упрямо замалчивали, однопартийная система, борьба за власть ускорили гибель социализма!

Еще много лет диспутам о прошлом, настоящем и будущем Родины сужде­но кровоточить, обжигать сердца и души миллионов людей. Суровую истину с ужасным опозданием помогают найти неудачи и поражения.

—  Народ должен знать все о рабских натурах, лакейской психологии и доморощенных изменниках, их многолетнем конкурсном отборе. Культ лич­ности осудили давно, но когда сами сможем избавиться от него?

—Еретики живут на эшафотах. Храбрые погибали в мирное время и в неис­числимых войнах, трусы продолжали род людской.

—Честные идут дорогой, на крестах вдоль которой распинали восставших ра­бов Древнего Рима. Порядочные гибнут в силу своих достоинств, ум наказуем.

Конечно, говорили студенты и о том, что демократия обернулась свире­пыми парадоксами, массовым ограблением доверчивого народа. Кругом бомжи и нищие. Поставленный на колени, на удивление терпеливый народ вымирает в звенящих кандалах, наручниках и ошейниках «свобод­ных» рабов. Сегодня виновен каждый! Словами Иосифа Бродского «Дерьмо губами тянется к дерьму» вспоминали мафию, чиновников и под­купленных депутатов.

—   Униженных пенсионеров лишили лекарств, «благодарное» государство живыми загоняет их в могилу!

—Скифы умерщвляли стариков, — отрезал обладатель баритона. — Самое лучшее лекарство — это деньги!

55