1.6. В книге О. Субтельного "Украина: История" (1994)[10]

Представители украинской западной диаспоры давали 1965-1974 гг. свою оценку. Так, Орест Субтельный в своей работе: "Украина: История" этим годам отвел 28 страниц 26-й главы под названием "Застой и попытки реформ" (с. 636-664). Основными направления­ми исследования автор избрал такие: субъективная характеристика лидеров; анализ украинского диссидентского движения и его по­давление; процесс русификации, а также социально-экономические изменения.

Людьми "в верхах" были — Петр Шелест и Владимир Щербиц­кий. П. Шелест руководил Компартией Украины с 1963 по 1972 гг. Его деятельность показана автором в позитивном ключе: рост на­ционального самосознания украинцев, его непримиримость к роли русских как старших братьев, серьезное отношение к автономии Украины и равенству, стремление к статусу Польши, Чехословакии и Венгрии. Главной заботой Шелест считал экономические интере­сы Украины, отмечает автор. Он требовал большего участия Укра­ины в составлении планов и был сторонником принципа парите­та, в соответствии с которым Украина должна получать адекватно своему вкладу в общесоюзный фонд. Он защищал права украинцев в области языка и культуры, был сторонником активного сотрудни­чества с украинской культурной, научной и политической диаспо­рой. Лучшим способом укрепления советской власти Шелест считал не подавление Украины, а максимальное удовлетворение ее эконо­мических и культурных нужд (с. 638). В мае 1972 г. Шелест был отозван с поста, обвинен в мягкости к украинскому национализму и потаканию экономическому местничеству. Его место первого ру­ководителя занял В. Щербицкий, ярый оппонент Шелеста, давний член брежневского днепропетровского клана, подчеркивает автор. Пребывание В. Щербицкого на посту лидера КПУ было рекордным по продолжительности.

И автор дает развернутую, но односторонне отрицательную ха­рактеристику новому лидеру: послушный исполнитель распоряже­ний центра, он с поспешной готовностью жертвовал экономически­ми интересами Украины; способствовал русификации республики; провел умеренную чистку в партии от сторонников Шелеста; возоб­новил диктат центра; демонстративно пользовался русским языком в официальной деятельности; соглашался с огромными капиталов­ложениями в Сибирь; вроде бы добивался продвижения по долж­ности в Москву.

На с. 639 автор делает такие выводы по этим двум руководи­телям Украины 1960-1980-х годов: "Не подлежит сомнению, что и Шелест, и Щербицкий видели будущее Украины только сквозь призму коммунистической идеологии в рамках советской системы. Ни один из них даже помыслить не мог о независимости Украины" (с. 640). При этом Субтельный не делает никаких ссылок на до­кументальные или официальные источники. А в списке основных источников преобладает иностранная литература и материалы из­даний до 60-х годов.

Даже когда автор анализирует изменения в самой КПУ. Так, прирост в рядах КПУ, начавшийся в послевоенные годы, продол­жался в 1960-е гг. и в начале 1970-х гг. от 1,1 млн. в 1958 г. до 2,5 млн. — в 1971 г., показан без ссылки на источник (с. 641). Па­дение Шелеста автор рассматривает как неудачу всей КПУ: замед­лился ее численный рост; представительство в ЦК КПСС снизилось до 15 %.

Восьмую страницу автор посвятил анализу диссидентского дви­жения в Украине в 1965-1974 гг. Его появление автор связывает с десталинизацией и называет его примечательным феноменом, а затем дает ему такую характеристику: это небольшая, но посто­янно растущая группа людей, которая стала открыто критиковать политику правительства и требовать соблюдения гражданских, ре­лигиозных и национальных прав (с. 641). Причину возникновения движения диссидентов автор видит в начатом Н. Хрущевым ра­зоблачении страшных преступлений во времена сталинизма, и это вызвало разочарование и скептицизм. А когда Л. Брежнев начал сворачивать политику либерализации, это вызвало протест, особен­но интеллигенции.

В диссидентском движении О. Субтельный различает три тече­ния, которые часто сливались: правозащитное или демократичес­кое, религиозное и национальное (с 642).

Ядром украинских диссидентов автор считает представителей нового поколения литературно-творческой интеллигенции, со­средоточенной в основном в Киеве и Львове, называя поименно: Л. Костенко, В. Симоненко, И. Драч, И. Светличный, Е. Сверстюк, Н. Винграновский, А. Горская, И. Дзюба. Позже к ним примкну­ли В. Стус, М. Осадчий, Егор и Ирина Калинец, Н. Н. Горбань, И. Гель и братья Горыни. В основном они были выходцами из села и представляли собой немногочисленный, плохо организованный конгломерат городской интеллигенции, отмечает Субтельный. Он даже указывает на численность украинских диссидентов — не бо­лее тысячи активных и многие тысячи сочувствующих (с. 643).

Цели движения автор показывает на примере литературного критика Ивана Дзюбы, выступавшего и за гражданские свободы, и за национальные права. Приводится его цитата из неизвестного источника, а самого Дзюбу автор называет национал-коммунистом (с. 643). Историк Валентин Мороз, напротив, был за традиции укра­инского национализма и не скрывал своего отвращения к советской системе, надеялся на ее гибель. А главным требованием были не революция или отделение Украины, а реформы в СССР, отмечает автор.

Далее Субтельный излагает позицию западных исследователей относительно украинского диссидентского движения этих лет, на­зывая их тоже пофамильно (А. Мотыль, В. Исаив, Б. Кравченко) и рассматривает движение по таким направлениям: проявления диссидентства, украинскую хельсинскую группу, религиозное дис­сидентство, подавление диссидентов, отводя каждому направлению полторы страницы. Так, первым проявлением диссидентства автор считает события конца 50-х и начало 1960-х годов, когда в Запад­ной Украине появились небольшие подпольные группы, среди ко­торых автор называет группу юристов во главе с адвокатом Левко Лукьяненко. Группа готовилась к агитации за использование Укра­иной ее конституционного права на выход из СССР (с. 644).

В 1963 г. конференция по проблемам украинской культуры и языка в Киевском университете, собравшая более тысячи участни­ков, превратилась в открытую демонстрацию против русификации. Автор напоминает, что во время ежегодных собраний у памятника Т. Г. Шевченко в Киеве для официальных чтений стихов поэта кри­тиковалась культурная политика режима. Приводится также факт подозрительного пожара 1964 г., который уничтожил в библиоте­ке АН собрание украинских книг и рукописей. В конце 1965 г. в Украине прошли аресты двух десятков активных диссидентов и ряд открытых процессов над ними. Автор приводит пример суда во Львове, на котором свидетель — молодой журналист Вячеслав Чорновол, будучи искренним коммунистом, распространял крити­ческий сборник статей и документов "Лихо з розуму", изданный на Западе как "Записки Чорновола".

А И. Дзюба осудил эти аресты в киевском театре "Украина" и послал Шелесту и Щербицкому свою работу "Інтернаціоналізм чи русифікація", в которой тонко и эрудированно разоблачил теорию и механизм русификации в Украине. Приводится также пример 1970-х гг. Так, Мороз после ареста за антисоветскую агитацию и пропаганду написал "Репортаж из заповедника имени Берии". Украинские диссиденты в 1970 г. начали тайно печатать журнал "Український вісник", который с помощью эмигрантов проник на Запад и публиковался.

В 1972 г. после снятия Шелеста новые руководители — Щер­бицкий, Маланчук, Федорчук и др. устроили массовый погром ина­комыслящей интеллигенции, произведя сотни арестов с более жес­токими приговорами, чем в 1965-1966 гг., отмечает автор книги О. Субтельный на 645 странице и тоже без ссылки на источник.

При освещении деятельности Украинской Хельсинской группы называются такие важные события, как подписание в 1975 г. Со­ветским Союзом Заключительного акта Хельсинских соглашений, в котором давались обязательства соблюдать гражданские пра­ва своего народа. Первый Хельсинский комитет был создан в мае 1976 г. в Москве, а в Киеве появилась "Українська Гельсинська група" в ноябре 1976 г. Подобные группы появились также в Лит­ве, Грузии и Армении. При освещении деятельности Украинской Хельсинской группы автор приводит такие факты, хотя и не де­лает сносок на документы или архивные материалы. Эту группу возглавлял писатель Мыкола Руденко, чиновник писательской ор­ганизации, в прошлом комиссар времен Второй мировой. Его близ­ким соратником был Петро Григоренко, советский генерал. Группа насчитывала 37 человек разных политических взглядов, некоторых из них автор называет пофамильно: Н. Строката, В. Стус, Л. Лукь­яненко, И. Кандыба, Н. Светличная, В. Чорновол, уже отбывшие свои тюремные сроки, а также бывшие националисты, пережившие 10-летние сроки в лагерях: С. Караванский, О. Попович, О. Мешко, И. Сеник, П. Сичко, Д. Шумук и Ю. Шухевич, сын главкома УПА Р. Шухевича (с. 646).

В деятельности этой Украинской Хельсинской группы автор подчеркивает такие особенности: группа действовала открыто и претендовала на законное существование; она установила контакты с единомышленниками во всей стране. В своих программных доку­ментах группа ориентировалась на законность, а в соблюдении прав личности видела путь к разрешению общественных проблем. В от­личие от ксенофобии оуновского варианта национализма, группа не была враждебной к другим народам, подчеркивает автор (с. 647). И все же эта умеренность группы не уберегала ее от репрессий: 3/4 ее членов были осуждены на 10-15 лет, а остальные высланы.

По религиозному диссидентству приводятся данные за 1982 г., и подчеркивается воинственность баптистов, пятидесятников, адвен­тистов и свидетелей Иеговы. Здесь автор выделяет главного лидера баптистов Г. Минса до его отъезда в США.

В разделе "Подавление диссидентов", где также нет сносок на документальные материалы, автор называет причины их неудачи: перевес сил противника; они не сформулировали четкой политичес­кой программы; имели узкую социальную базу; особая жестокость украинских карательных органов (с. 649). То есть автор считает, что диссидентское движение в Украине потерпело неудачу, ибо не поддержали другие широкие круги интеллигенции, служащие, ра­бочие, крестьяне. Именно поэтому исследователи решили изучить документальные источники, чтобы подтвердить архивными мате­риалами влияние диссидентского движения на всю национально- освободительную борьбу за независимую Украину.

Уделил Субтельный внимание и русификации, отведя анализу семь страниц (649-655). Автор изучил ассимиляцию и расселение русскоязычного населения в Украине на 1970 г., рассмотрел язы­ковые проблемы и роль русских в миграционных процессах. Но приводимые им показатели и оценочные характеристики не имеют ссылок на документальные материалы или хотя бы на официаль­ные источники, а потому субъективны и не имеют научной ценнос­ти (с. 652, 654), а ряд суждений вообще спорные.

Так, автор считает, что Донбасс и города Юга никогда не были частью исторической Украины (с. 654).

В социально-экономической сфере за 1960-е гг. автор подчерк­нул такие изменения: процент украинцев, проживающих в городах, достиг цифры 55 и имеет тенденцию роста, что снижает роль крес­тьян в жизни украинского общества; экономика Украины сравнима по объему валовой продукции с итальянской, однако темпы 60-х годов были в пять раз выше, чем в 70-е (10 и 2 %), (с. 657). А зерна республика производила на уровне Канады, обгоняя по картофелю Западную Германию. Эти и другие сопоставления примечательны тем, что тут же рассматривается проблема экономической эксплу­атации Украины, вносящей больше, чем получающей из союзного фонда, обвиняя власти за закрытую статистику об этом (с. 658). Авторские суждения об отставании от Москвы и других регионов России основаны не на достоверных источниках, а на утверждениях американских и английских экономистов, в том числе и Владимира Бандеры (с. 659).

В социальной структуре Украины автор отмечает удвоение за 1960-1970-е гг. численности служащих с 700 тыс. до 1,4 млн (с. 661) и недостаточное представительство украинцев в высшем образовании. В составе служащих более трети занимают русские. Анализировался и уровень жизни украинца. Здесь заслуживают внимания такие авторские характеристики Украины. Называя Ук­раину мощной индустриальной державой, автор отмечает отстава­ние по уровню жизни от других индустриальных стран. Уровень потребления в СССР в 1970 г., составлял приблизительно половину американского. Недостаток автомобилей, бытовой техники и мод­ной одежды восполнялся бесплатным образованием и медицинским обеспечением, чего не было у американцев. Низкая квартплата и многолетние очереди на жилье. Оптимизм догнать Запад по уровню жизни, преобладавший в 1960-х перв. пол. 1970-х гг., угас в 1980-е годы, когда советская экономика забуксовала. По потреблению на душу населения Украина занимала тогда пятое место после России и трех прибалтийских республик. Зарплата в колхозах в 60-70-е годы увеличилась на 182 %, тогда как у промышленных рабочих — только на 38 %. Однако она отставала от стран Восточной Европы (с. 662).

Общественное сознание украинцев представлено такими показа­телями: большинство советских украинцев воспринимало советский режим как законную власть. Они смутно представляли о ее несчас­тьях в прошлом, гордились достигнутым уровнем жизни. Но вместе с положительным сочетались элементы неудовлетворенности, ибо Сибирь и Средняя Азия росли за счет Украины. Возрастало глу­хое недовольство Москвой, ее монополией при принятии решений. Культурная украинская элита роптала на русификацию культуры. Ссылаясь на социологические исследования, автор считает, что уро­вень недовольства в Украине был выше, чем в целом по СССР.

В начале 1960-х гг. западная интеллигенция уже обсуждала про­блему смерти идеологии и прихода на индустриальный запад "пост­идеологической эры", в том числе спад в Советском Союзе (с. 663). Модернизация привела к стабильности и оттеснила идеологию. Сла­бело влияние марксизма-ленинизма на украинцев, а украинский на­ционализм "...много десятилетий назад был вычеркнут из мировоз­зрения украинцев, особенно в его крайнем интегральном варианте", утверждает Субтельный на стр. 664, подчеркивая, "Таким образом, два главных идеологических течения новейшей истории Украины уже не играли в ее жизни такой роли, как раньше" (там же).

Ослабление убежденности и преданности вело к утрате оптимиз­ма и перспективы среди мыслящей части общества. Поэтому удво­ились усилия по воспитанию советского патриотизма, а многих ув­лекла религия. Молодые же уходили в потребительство западными товарами, отмечает автор.

Зарубежная субъективная характеристика П. Шелеста была поз­же подкорректирована и дополнена в учебном пособии по истории Украины, выпущенном группой известных украинских историков^[11]. В источнике П. Шелест назван выдвиженцем Н. Хрущева, который, однако, проявил личную активность в отстранении его от власти. В новом издании перечислены биографические сведения Шелеста, его производственная, партийная и государственная деятельность по годам и должностям, включая запрет проживать в Украине пос­ле ухода на пенсию и перенос урны с его прахом из Подмосковья на Байковое кладбище Киева.

П. Шелест представлен совсем не типичным представителем выс­шей партийной номенклатуры. Положительно относился к расши­рению сферы внедрения украинского языка. Уже летом 1965 г. на совете ректоров вузов СССР было принято решение о переходе вы­сшей школы на украинский язык преподавания. На официальных мероприятиях Шелест всегда говорил по-украински. Подчеркнуто, в частности, что "... арести дисидентів у республіці в 1965-1972 рр. не могли відбуватися без його відома" (с. 812). Руководил респуб­ликанской парторганизацией авторитарно и независимо: снимал с должностей руководителей, которые ему возражали. Был несклон­ным выполнять все указания Москвы и противился лести перед генеральным секретарем, что в целом явилось причиной снятия его с должности в мае 1972 г. А в апреле 1973 г. уже появилась резко негативная рецензия на его книгу "Україно наша радянсь­ка" в журнале "Комуніст України". А новый секретарь ЦК Ком­партии Украины по идеологии В. Маланчук при В. Щербицком развернул позорную кампанию травли украинской интелегенции (с. 813-814).