3.16. Более активные патриоты Украины включались в непосредственную борьбу за независимость республики

Документальный материал по этому сюжету исследователи об­наружили в архивных делах под № 6306 и № 6313. В первом хра­нится информация административных органов за январь-декабрь 1967 г., включая судебный процесс над Черноволом В. М., а во вто­ром — письма об антисоветских проявлениях и борьбе с ними за февраль-декабрь 1967 г.^[27].

22 января 1967 г. Львовский обком партии информировал ЦК КПУ, что Вячеслав Максимович Черновол — 1937 г. рождения, ук­раинец, беспартийный, с высшим образованием, окончил факуль­тет журналистики КГУ в 1966 г. До ареста работал инструктором Львовского обкома общества охраны природы, а в настоящее вре­мя осужден на три года исправительных работ. Суть дела изложе­на так. В ноябре 1967 г. судебная коллегия по уголовным делам Львовского областного суда рассмотрела судебное дело по обвине­нию в совершении преступления, предусмотренного ст. 187-1 УК УССР. 20 апреля он разослал по адресам "Репортаж из колонии имени Берия". 21 октября 1967 г. его сочинение в русском перево­де "Горе от ума" было передано в эфир зарубежной радиостанцией "Свобода" и напечатано в мюнхенском научном журнале "Сучас­ність". В сочинении Черновола, говорится в источнике, основное внимание уделено неправильному осуждению Осадчего М. Г. за антисоветскую агитацию. В судебном заседании опрошенный как свидетель Осадчий пояснил, что он не просил Черновола писать о нем и изложенные в сочинении положения не соответствуют дейс­твительности (л. 101).

Черновол по приговору суда признан виновным в том, что в 1966-1967 гг. писал и распространял сочинения, в которых изла­гал заведомо непроверенные факты, порочащие общественный и го­сударственный строй, за что был приговорен на 3 года ИТК, и на основании амнистии этот срок был сокращен наполовину. Черновол виновным себя не признал и свои действия считает правомерны­ми, потому что он со своими сочинениями обращался в официаль­ные органы с целью исправления судебных ошибок и защиты лиц, облегчить участь осужденных за антисоветскую пропаганду. Эти аргументы осужденного опровергнуты в судебном заседании, а его действия квалифицированы как уголовное преступление. Группа лиц единомышленников Черновола, адвокат московской гор. юри­дической консультации Ветвивский Л. С. просили оправдания вви­ду отсутствия в его действиях состава преступления, а выступление Черновола в последнем слове было встречено аплодисментами при­сутствующих. Специально на процесс из Киева приехали Лина Кос­тенко, Иван Драч, Иван Светличный, а из Львова — поэт Владимир Лучук и др. (л. 102). Большая часть присутствовавших, говорится в письме секретаря обкома партии Куцевола, обвинительное выступ­ление прокурора встретили продолжительными аплодисментами. Обком партии поручил группе журналистов подготовить соответс­твующие материалы по поводу судебного процесса для опубликова­ния в прессе (там же).

16 декабря 1967 г. группа писателей — Дзюба, Светличный, Светличная, Костенко, Нарьевская направили Шелесту совместно подготовленное письмо и в копиях первым руководителям госбе­зопасности, Союза писателей, Верховного Совета и Президиума ВС УССР и другим, в котором говорится, что, в отличие от судебных процессов 1965-1966 гг., дело Черновола слушалось в открытом судебном заседании. Подсудимому была дана возможность откры­то отстаивать свои взгляды. Суд не ограничивал его во времени и не мешал в последнем слове, как положено по советскому закону. И, казалось, все было нормально. Однако во время политического процесса 1965-1966 гг. эти элементарные нормы неоднократно на­рушались. Что являлось шагом вперед в судебной практике. Тем важнее нарушения нынешнего процесса — поразительное несоот­ветствие приговора с весом материалов, которые фигурировали на процессе и до степени обоснованности и недоказанности обвинения (л. 103). И тенденция, которая здесь проявлялась, может выйти за пределы одного судебного процесса. И авторы приводят пример на­рушения процедурных норм с самого начала судебного заседания, когда подсудимый Черновол дал отвод прокурору и председателю суда на том основании, что они в данном случае не есть лично неза­интересованными людьми. Они в прежних судебных процессах — и прокурор Саддовский, и председатель суда Назорук — грубо нару­шали соцзаконность и процессуальные нормы. Они прямо причаст- ны к данному делу как потерпевшие, но никак не в роли прокурора и судьи. В таких случаях они были обязаны заявить о самоотводе, но они этого не сделали. Это замечание подсудимого поддержал ад­вокат со ссылкой на соответствующую статью. Приведены и другие факты отхода от закона (л. 104).

Материалы архивного дела № 6313 содержат информацию об антисоветских проявлениях и мерах властей за период февраль-де­кабрь 1967 года. Эти документы строго засекречивались и подпи­сывались только первыми лицами ведомств. Так, 30 января 1967 г. секретарь Донецкого обкома КПУ Дектярев информировал поли­тбюро ЦК КПУ о том, что в ДГУ была предпринята попытка наци­оналистической пропаганды. Студент 2-го курса украинского отде­ления филологического факультета Голобородько В. И. получил в г. Киеве от И. Дзюбы экземпляр так называемого письма в ЦК КПУ и стал знакомить с ним отдельных студентов. В частности, он пере­дал письмо студенту 1-го курса того же факультета Тесленко А. К., который организовал коллективное чтение письма в своей группе. Комитет комсомола ДГУ исключил Голобородько и Тесленко из членов ВЛКСМ и просил ректорат ДГУ исключить из числа студен­тов. И они были отчислены. Вопрос о попытке националистической пропаганды обсуждался в Донецком горкоме партии и в партбюро вуза. Выяснилось, что студент Голобородько ранее обучался и в Ки­евском госуниверситете, откуда был отчислен за распространение взглядов, чуждых нашей действительности. Однако в справке КГУ было сказано, что он оставил учебу по собственному желанию. Де­канат филфака КГУ выдал хвалебную характеристику.

Летом 1966 г., говорится в обкомовском письме, в ДГУ при­езжал В. Пьянов — бывший председатель комиссии по работе с молодыми авторами при СПУ и настоятельно добивался в деканате, чтобы Голобородько был зачислен на 2-й курс ДГУ, а председатель СПУ Гончар А. Т. в своем отчетном докладе на недавно прошедшем съезде писателей упомянул этого студента среди молодых талант­ливых литераторов (л. 4).

10 марта 1967 г. П. Шелест докладывал в ЦК КПСС о том, что ему сообщили из Черновицкой области о фактах проявления ру­мынского национализма в селе Красноильское Стороженецкого района. Секретарь местного обкома партии сообщал, что участи­лись случаи, когда со стороны румынского населения происходили выпады против русских, распространялись слухи о присоединении Буковины к Румынии, распространялись листовки антисоветского содержания, угрозы в адрес русских и украинцев, работающих на местном деревообрабатывающем комбинате. Из общего числа на­селения 6457 человек, отмечалось в документе, здесь проживало 5083 румына, 810 украинцев, 380 русских, 108 поляков и 20 мол­даван. Из 66 депутатов сельских советов — 51 румын, 9 украинцев, 3 поляка,2 русских и один белорус. Из ИТР комбината — 19 ук­раинцев, 6 румын, 6 русских. Из 75 учителей 4-х школ села — 33 румына, 2 украинца, 15 поляков и 4 русских. Обком заверял, что принимает меры по ликвидации проявлений национализма в селе и улучшению массово-политической работы среди населения. В приложенной к документу листовке содержится критика свое­го колониального положения и требования убираться отсюда всем, кроме румын, а также лозунги от здравиц Чаушеску и Антонеску до требования — долой! (л. 7-8).

3 апреля 1967 г. от ЦК КПУ ушло письмо в ЦК КПСС, в котором на трех страницах докладывалось, что в марте 1967 г. органами госбезопасности арестована за антисоветскую деятельность группа лиц из 8 человек, среди которых 5 человек в прошлом активные участники оуновского подполья, привлекавшиеся к уголовной от­ветственности за антисоветскую деятельность, а двое — родственни­ки участников националистического подполья. Среди арестованых: во Львовской обл. — Губка И. Н., 1932 г. рождения, инженер-эко­номист и Милень М. А., 1929 г. рождения, преподаватель пения, Прокопович Г. Г., 1928 г. рождения, без определенной работы. Они в 1947-1949 гг. за антисоветскую деятельность, теракты и грабеж были осуждены на 25 лет лишения свободы каждый. Из этой же области был и Косивский З. М., 1930 г. рождения, пенсионер по ин­валидности, который за связь с ОУН выселялся на спецпоселение, а в 1949 г. за побег был осужден к 5 годам ИТЛ. Из Ивано-Фран- ковской обл. были Квецко Д. М., 1935 г. рождения, учитель, дядя которого тоже сидел за антисоветскую деятельность, и Дяк М. Д., 1935 г. рождения, участковый уполномоченный милиции. В Киро­воградской обл. арестован Лесив Я. В., 1945 г. рождения, отец и дядя которого были бандитами ОУН, уроженец Ивано-Франковской обл. Оттуда же родом и Качур И. Ю., 1931 г. рождения, рабочий шахты "Россия" Донецкой обл., ранее осужденный к 10 годам за участие в ОУН.